Солнце над Чиуауа жарило так, что даже кактусы мечтали о ледяной маргарите. Кончита Кончар, чьи каблуки выбивали искры из пыльной мостовой, ворвалась в класс вечерней школы. В её глазах бушевало пламя, а в руках она сжимала букварь, как будто это был заряженный револьвер.

— Слушайте сюда, амигос! — пророкотала она, бросив на стол соломенную шляпу. — Жизнь слишком коротка, чтобы путать «B» и «V». Сегодня мы покорим этот алфавит, или он покорит нас!

Кончита подошла к доске и мелом, черным как её локоны, начертила гигантскую букву «А».
— А — это Амор! — воскликнула она, прижав руку к корсету. — Любовь, которая заставляет ваше сердце биться чаще, чем крылья колибри! Если вы не знаете «А», как вы напишете письмо своему кабальеро?

Класс замер. Даже старый дон Педро перестал жевать табак.
-- B! — Кончита резко обернулась. — B — это Бесаме! Целуй меня! Но помните, — она погрозила пальцем с ярко-красным маникюром, — если вы перепутаете её с P, получится «Песаме», и вместо поцелуя вам достанется лишь «сожаление». А Кончита Кончар не терпит сожалений!

Когда очередь дошла до буквы «F», она картинно взмахнула веером.
-- F — это Фиеста! Это огонь в крови и искры в ночи! Каждая буква — это шаг в танце. Если ты споткнулся на «L», ты никогда не дойдешь до «M» — Мучачи твоей мечты!

Она шла по алфавиту, как по минному полю, превращая сухие звуки в драму. Буква «R» в её исполнении звучала как рокот мощного мотора, уносящего в закат, а «Z» — как свист клинка Зорро.

К полуночи, когда луна поднялась над пустыней, ученики знали алфавит лучше, чем свои четки. Кончита захлопнула букварь, вытерла мел с ладоней и победно улыбнулась.

— Завтра перейдем к глаголам, — бросила она, уходя в душную мексиканскую ночь. — И не дай бог кому-то забыть, с какой буквы начинается слово «Текила»!