Я ушёл сам, по доброй воле. Акт, исполненный достоинства, если не считать,
что истинной причиной было то, что я ей разонравился. Прямо она этого,
конечно, не говорила. Женщины редко произносят такие приговоры вслух. Они
выносят их молча, но я был достаточно чуток, чтобы услышать щелчок замка в ее
душе.
Знаков было множество. Они копились, как пыль на полке забытых вещей. Казалось
бы, мелочи, но я такое замечаю в силу большого опыта.
Со мной оталось только три вещи:
Во-первых, воспаление лепестка крайней плоти. Физическое, противное,
будничное, как насморк. Оно жгло напоминанием не столько о страсти, сколько о
её упадке, о небрежности, о сырой погоде души и тела. Доктор прописал мазь и
сказал: «Воздержитесь». Ирония была в том, что воздерживаться было
уже решительно не от чего.
Во-вторых, сырой белый стих. Он вертелся в голове, обрывочный и несовершенный.
Что-то о том, как «дым висел как обычно». Стих был явно о ней, но
не сложился в строфу. Он так и остался беспомощным сгустком ощущений,
неспособным родиться в законченную форму. Как и наше общение.
И, в-третьих, чувство собственной неполноценности. Не громкое, трагическое,
а тихое, привычное. Как поношенный домашний халат. Оно заключалось в понимании,
что ты был не столько человеком, сколько временным явлением в чужой биографии.
Этап. Как курс антибиотиков или ремонт у соседей за стенкой. Шумно, неудобно,
но потом заканчивается и жизнь течёт дальше, только уже без тебя.
Так что я ушёл, прихватив с собой этот странный багаж: медицинский диагноз,
поэтический обрубок и потертый халат самоощущения. И шёл по улице, думая, что
жизнь, в сущности, и есть коллекционирование именно таких нелепых и горьких
артефактов на память.
Но слава богу, что я ничего не чувствую. Слава богу за эту спасительную
глухоту, которая накрывает как колпак. Чувствовать было бы непозволительной
роскошью. А так -пустота. Тихая, просторная, как холл вокзала после последнего
поезда. Никакой патетики, никакой драмы. Просто жизнь, в которой одна дверь
тихо прикрылась. И теперь слышно, как где-то капает кран. И больше ничего.
