Как я вижу распятие Керри с последующим проколом ее сосков и фистингом.

Керри ведут два инквизитора в серых балахонах с капюшонами. Их лица прикрыты. Один из них ненавидит ее, второй обажает. Один плачет, второй смеётся, но мы не видим их эмоций. Оба геи и не могут позволить себе проникать в лоно Керри. Могут только проникать друг в друга.

На Керри ее любимая зелёная пижама цвета малахитовой шкатулки. В ней она считает себя Хозяйкой Медной Горы. Керри большая, как и ее любимая Медная Гора. Большие ступни с упитанными пальцами не поспевают за широкими шагами инквизиторов, смешно волочась по деревянным доскам.

Керри взяли прямо из музея, когда она рассматривала статую Огромного Хуя. Это божество всегда вызывало у нее неподдельный интерес. Керри всегда представляла его в себе. Инквизиторы сняли обувь, отобрали сумочку с помадой, проездным на троллейбус и проколотым презервативом. И так, подхватив ее под руки, потащили пышное тело в мир удовольствий.

Керри никогда не одевала бюстгальтер под свою любимую малахитовую пижаму. Она считала свои груди красивыми и свободными от чего либо. Ее соски торчали через ткань, возбуждаясь все больше от неизвестного и страшного.

Инквизиторы подносят Керри к кресту, рядом с которым стою я. Она смотрит, как дитя, изображая, что ничего не понимает. Двое в балахонах привязывают ее руки к кресту, а ноги фиксируют веревками к массивным, как сама будущая жена, кольцам. Это ее с папой обручальные кольца.

Жестом руки показываю инквизиторам отойти. Сейчас моя очередь. Для начала нужно избавить Керри от ненужной ткани. Груди должны быть свободны. С этими словами лишаю ее зелёного пиджачка, оголяя груди и складки Керри, которая никогда не следила за фигурой.

Керри говорит мне: Не надо, мне мой папа не разрешает показывать соски чужим. Он меня будет ругать, если узнает. Пожалуйста, оденьте обратно на меня пиджачок, я прошу...

- А разве я могу быть чужим? - вопрошаю я.
Я, который потратил на твое воспитание столько времени, а ты не поменялась ни на йоту! Мы ведь ничего не расскажем Папе. Тем более, он сейчас делает что-то подобное со своей секретаршей, попавшей не только под сокращение, но и под Папу.

Но я отвлекся, а пора снимать огромные малахитовые штаны и такие же, только серые, хлопчатобумажные трусы фабрики им.Клары Цеткин и Розы Люксембург.

Рву резинку, которая так долго впивалась в шестую складку Керри. Освобождаю ее. Освобождаю от трусов и ее могучее мокрое лоно. Как там писал Л.Толстой про Наташу Ростову, что она изменилась и стала самкой. Керри никогда не менялась, она всегда была самкой, в которую нужно было заливать сперму литрами. Я просто обнажил ее природу перед всеми.

И вот эта самка полностью голая и потная со странным взглядом стоит пред толпой зевак.
И тянуть не надо. И не надо слышать ее просьб.
Просто взяв ее левую грудь, та которая немного меньше правой, я загоняю первую иглу и пронзаю навылет сосок дивы. Керри просто стонет, когда игла входит в сосок. Керри визжит, когда игла выходит из соска наружу, растягивая его.

Все разговоры про Папу и просьбы бесполезны. Соски Керри продолжают уничтожаться. Каждый сосок ее я протыкаю тремя иглами в честь Отца, Сына и Святого Духа - вертикальная, и две в виде буквы Х, как ее любимый Хуй. Получается буква Ж в каждом соске. Две Ж для одной Ж Медной Горы. Керри стонет и визжит. Никому нет дела. Просто пора заняться фистингом.Тянуть дальше некуда, в вот растягивать...

Ноги Керри растянуты веревками, идущими от колец. Она хотела одного кольца от папы, а от меня получает два кольца и мой кулак в ее лоно.

Она ещё может быть полезна, поэтому я начинаю с трёх пальцев для Хозяйки медной горы. Толпа кричит - Больше. И я не могу не слушать народное волеизъявление. Сразу перехожу от трёх к пяти. Надавливаю посильнее и лоно Керри само засасывает мою руку, которая внутри нее моментально превращается в 👊. Разящий кулак, вращающийся внутри потного и большого женского тела, достающий до самого ее естества - Матки Медной Горы. Аминь.