Как я вижу распятие Лизки после распятия Керри с последующим проколом ее сосков и фистингом.

После фистинга Керри мой кулак захотел чего-то более плотного и тугого. Так мой выбор пал на тело, как пел Высоцкий - скалолололазки моей, альпинистки моей... Лизке моей.

Когда я впервые ее увидел, ее образ в моей голове плотно связался не с куплетами Владимира Семёновича, а с песней другого поэта-песенника Юрия Иосифовича, или просто Визбора. Он как будто специально написал вот это "милая моя, солнышко лесное..." Именно про Лизко. Про Лизко в лесу, про Лизко-альпинистку. Но я выбрал ее в подопытные шлюхи не из -за этого, а из-за ее худобы. Возможно придется немного воздействовать на кости таза при фистинге альпинистки.

Альпинистку сняли с вершины Медной горы, после встречи с самой ее Хозяйкой, которая отдыхала после вчерашнего фистинга, залечивала соски и рассказывала Папе, что на нее напали хулиганы возле дома, надругались и украли сумку с проездным. Папа, конечно же, вместо поиска хулиганов, обвинил во всем малахитовую малыху, побил ее и ушел на работу в десятый раз увольнять свою секретаршу прямо на рабочем месте.

Лизко-альпинистка, узнав, что было на самом деле ужасно возбудилась, подумав: Почему опять не со мной? Но сделала вид, что страшно негодует и угрожает мне личным баном, если я не принесу свои извинения Керри за пробитые соски и фистинг. Но планы скалолазки были совершенно другие и поэтому....

Лизко ведут два инквизитора в серых балахонах с капюшонами. Их лица прикрыты. Они оба ненавидят, потому что ранее альпинистка отказали им в соитии. Один плачет от радости, второй смеётся, но мы не видим их эмоций.

На Лизке-мазохистке только ее любимый шлем альпиниста-спелеолога. В момент, когда ее брали мои слуги, она занималась сексом с Хозяйкой Медной Горы, фетишем которой было обязательное присутствие шлема на голове партнерши. Слуги тащили худую костлявую альпинистку без труда. Она буквально парила над помостом. Груди были малы и не тряслись, только соски набухли от холода и возбуждения. Лизке было стыдно, что все видят ее без трусов и в шлеме. Она почему-то то вспомнила тех смешных пареньков, которые покоряли с ней горные вершины и ходили в поход в лес. Напивались и хотели развести ее на тройник, но Лизко изображала, что она не такая, она из когорты "никого не ищу", " под ошейником" и т.д. Она даже и представить не могла, что именно они и тащят ее кости на распятие. Если бы она только знала, стыд вырос бы во сто крат. Но я пощадил Лизку -альпинистку и приказал слугам закрыть лица.

Инквизиторы подносят Лизку к кресту, рядом с которым стою я. Она голая и смешная смотрит, как косуля, изображая, что ничего не понимает. Двое в балахонах привязывают ее руки к кресту, а ноги фиксируют веревками к массивным, кольцам. Это кольца ее личной олимпиады по выживанию. Она альпинистка, она скалолазка.

Я приказываю своим слугам снять шлем с Лизкиной головы и обрить ее наголо. Сначала они грубо стригут ее волосы массивными ножницами. Она превращается в девочку-мальчика. Потом обильно покрывают ей голову пеной и бреют. Бреют, пока не голова не превращается в блестящий бильярдный шар. Лизка корчится и кричит, что будет жаловаться. Не никто не слушает. Никому не важны ее требования и желания. Даже мифический господин не может ей помочь. Она в отчаянии смиряется с потерей волос. И плачет глазами и вагиной.

Я не слышу ее извинений, а просто пытаюсь взять за грудь. Это не легко. Это не мягкие выпуклые мешочки Керри. У альпинистки маленькие груди на кости. Но мне нужен сосок. Я его оттягиваю и начинаю загонять первую иглу. Лизко стонет и рипит, рычит и визжит. Вообще издает нечленораздельные звуки. Я продолжаю экзекуции ее набухшего правого соска. Когда три иглы вошли в вишню скалолазки, я перехожу к левому соску. И все повторяется заново - боль, визг, проклятия. Дело сделано. Лизка проткнута шесть раз. Она наклоняет свою бритую голову вниз, я плюю на нее и растираю.

А теперь от растирания пора переходить к растягиванию влагалища милой лысой Лизки- альпинистки. До этого она была спелеологом, проникала в щели и горные дыры. Теперь настала моя очередь исследовать ее мокрую пещеру.

Ноги Лизко растянуты веревками, идущими от карабинов. Она даже не знает, что это именно те карабины, которые она использовала в горах, а теперь они фиксируют ее голое тело передо мной. Это те карабины, которые передали мне те отверженные малые, ставшие моими слугами.

Лизка тощая, поэтому я начинаю с одного пальца. Мокрая пещера Лизки-спелеолога дрожит и течет мне на руку. Она тяжело дышит и уже ничего не просит, поняв бесполезность, а просто экономит свои силы ради последнего удара. Она понимает неизбежность кулака и пытается расслабить влагалище.

Я добавляю второй палец. Потом третий и сразу четвертый. Начинает идти туго. Альпинистка трясется. Я чувствую как мои пальцы упираются в ее тазовые кости. Ей придется немного потерпеть. Я не спешу и добавляю последний пятый палец перед финальным штурмом ее пещеры.

Живот Лизки ходит ходуном, рот открыт, на бритой голове выступил пот. Она расслабляется ради получения финального удара. Ещё немного, моя Альпинистка. Ещё чуть-чуть, моя Скалолазка. С этими словами я надавливаю ещё сильнее и моя ладонь проникает в ее мокрую пещеру. Лизка стонет. Я касаюсь ее Матки, трогаю отверстие входа в нее. Лизка визжит и трясет головой. Я нажимаю на кнопку входа в Матку сильнее и добиваюсь крика Сатаны из горла моей альпинистки.

Занавес.