Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я едва узнавала
Белокурые волосы спутались и тяжёлыми прядями спадали на обнажённые плечи
Белоснежная кожа, ещё недавно казавшаяся почти фарфоровой, теперь была
испещрена лиловыми синяками
Они красовались на запястьях, бёдрах, груди, ягодицах - его жестокие
прикосновения оставили на ней свою подпись
Нижняя губа лопнула от увесистой пощёчины и теперь в тусклом свете ванны губы
казались ярче алых лепестков
Горло саднило после насильных вталкиваний в глотку хуя, как какой-нибудь
портовой бляди
Промежность ныла, храня в себе ощущение его плоти, когда он не обращая
внимания на ее крики и мольбы и не думал останавливаться, вставляя свой член до
отказа и пронизывающей боли
Едва ли насилие бывает игровым, правда?
Тело до сих пор помнило чужую жестокость
Когда не замечал ни ее судорожных попыток вдохнуть, в то время, когда его руки
сжимали ее горло, несоизмеримо сильно для ее тонкой шеи
Ни капелек крови, выступивших на ягодицах
Ни слёз, струйками стекавших по щекам, когда он хлесткими словами давал ей
понять, в кого она превращается в его руках:
В ту, от которой почти ничего не осталось. Лишь покорное, безмолвное, жалкое,
побитое существо, стоящее на коленях, обняв его ноги
...- в кого ты превратилась, милая?..
С сарказмом спрашивал он, улыбаясь, наслаждаясь ее душевными метаниями и
стыдом
У него она вызывала лишь холодную жалость и неуправляемое желание доломать то
немногое, что ещё каким-то чудом не было уничтожено
Она растворялась где-то на границе между болью и страхом
Ей этого хотелось.
Глаза... Когда-то искрящиеся, сейчас они были затянуты одержимой дымкой
Она выглядела пугающе...прекрасной.
Хрупкая. Надломленная. Сломанная куколка. Его любимая игрушка
Я медленно коснулась холодного стекла кончиками пальцев, словно пыталась
убедиться, что по ту сторону действительно существовал кто-то живой
- кто ты?.. - сорвался с губ едва слышный шёпот
Отражение молчало
И почему-то мне казалось, что оно знает обо мне гораздо больше, чем я
сама
...- я нравлюсь себе такой?...
