Хотела написать что-нибудь циничное про возраст Верхних и нижних, взамен выложу один из главных рассказов, если не главный. Он так и не дописан, но у меня чувство, что надо поспешить. То есть всё давным-давно написано, но я так до конца и не увидела их там, за столиком кафе, поэтому та сцена вышла не совсем правдоподобной. Я даже выложила её сюда раньше, именно эту сцену, чтобы меньше бояться и дописать.

Как она сидела, когда плакала? Как он положил руку? Подсунул ей под нос, чтобы она могла видеть не поднимая головы? В принципе, в логику моего персонажа это укладывается. И всё-таки я не могу их увидеть... Главным образом потому, что я не умею так пить лимонад, конечно.

Наверное, тут не одно слабое место, но... Но некоторые "слабые" здесь намеренно)))

В тексте есть ***, это не купюры. Я просто не знаю, что они делали дальше, в том кафе.

МЕЧ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ

Я так надеялся, что она станет моей Герминой. Спасёт, вытащит. Попросит, чтобы я убил её, захочет умереть у моих ног. Но та, кто сидела напротив, – я её совсем не знал. Более того, теперь мне хотелось умереть у её ног.

– Теперь Вам нужно больше, чем мне, да? – она лукаво улыбнулась.

Я мог только кивнуть, помолчав.

– Видите ли, я в более выгодном положении. – Она продолжила меня терзать, это доставляло ей удовольствие. В её глазах горел огонёк, тот, который бывает, когда кошка играет с добычей.

– Я моложе Вас на десять лет. У меня меньше требований к партнёру. Меньше опыта. Я женщина, в конце концов, и незамужем. И главное: у меня нет Голода. Я не просыпаюсь в слезах от того, что меня никто не порет, понимаете? Не представляю, какая тугая верёвка на моих запястьях. Не пожираю глазами чужие руки в метро и не замираю от предвкушения. А ведь они многое бы могли со мной сделать...

Я почти застонал. Она всё это время внимательно наблюдала за мной и решила, что хватит.

– Если фантазии не отступают, мне достаточно подрочить.

Последнее слово специально произнесла с нажимом, зная, что меня это заденет. И теперь наслаждалась произведенным эффектом. Я молчал. Она только что сказала, что я ей, в сущности, не нужен.

– Я не знаю, зачем Вы мне нужны, – добивочный в голову.

Она помнила эту фразу целых шесть лет… Тогда я спрятался за этими словами, отчаянно желая защитить свою свободу.

– Ну ты врёшь, я не стонал! И это вообще невозможно читать! Ты мне мстишь! Хочешь выставить меня посмешищем! Это пóшло, в конце концов!

Она блаженно перевернулась на кровати, как кошка. Как будто её мужчина только что опрометью не убежал от неё курить на балкон. Послушала, как частое щёлканье зажигалкой прекратилось, и выждала минут десять. Не забыть бы удалить потом слова про «её мужчину», а то совсем убежит. Так, кажется, теперь безопасно, можно выходить. Обвила его руками со спины, чувствуя, как он замирает.

– Ты что, вышла на балкон голой? Совсем с ума сошла? Извращенка. Холодно же. Ладно, пошли.

Это оказалось легче, чем она думала. Влюблённого садиста можно читать как книгу, оказывается. Подавила вздох. Она же здесь не только затем, чтобы мучить.

Тогда, шесть лет назад… Я так и не смог себе признаться, чтó произошло тогда. Хоть и крутил себе в голове всё это время. Знал только, что испугался. Не захотел раствориться в ней, она бы меня поглотила. И проглотила – сожрала бы с потрохами и косточек не оставила. Присвоила бы номер, навесила ярлычок и пошла дальше охотиться. Рассказывать очередному, только уже про меня. А тот бы верил, какая она несчастная, и желал бы спасти. Не видя, как она облизывается. Я этого не хотел. Я вообще не хотел её спасать. Она ещё была поглощена прежними отношениями. Я не хотел конкурировать, что-то доказывать. Она не была готова меня принять.

И всё-таки я здесь. Сижу и смотрю, как она потягивает лимонад. Как открывает рот, высовывает язык и ловит им трубочку. И даже не краснеет, бесстыжая. Ну да, ну да, почти не пытается меня соблазнить, как же.

Да она и не пытается. Я ведь уже сам соблазнился. Я же знал, куда иду, понимал, куда всё идёт.

Но я не знал, чтó увижу. Не думал, что там будет молодая женщина, которая знает цену своей красоте. Которая неожиданно ярко одевается. И которая совершенно во мне не нуждается.

Я представлял её не такой. У меня была только одна фотография, на которой почти ничего не видно – ни копны волос, ни хоть чего-нибудь ниже второй пуговицы. Ещё и фон вырезан. Там была скромная девочка в скромной тёмной рубашке. Даже по фото видно, как она стеснялась. Но я совершенно не знал, какая большая у неё грудь. И какие тонкие запястья. Их немедленно захотелось сжать до хруста, до синяков. Прямо здесь, прямо сейчас. Так, чтобы насмешничанье в её глазах сменилось удивлением, даже страхом. Бог знает, как я только сдержался.

– Нет, не то. У меня другой фетиш, ты же знаешь. Я сразу обвязку представил. И да, как верёвка врезается тебе в промежность.

– Чшш, – она приложила руку к его губам. – Ты вообще мой персонаж, сделаю с тобой что хочу.

Я сразу утонул в её глазах, как только увидел фото, определённо. Тогда, в запале, удалил его, снёс везде переписку, кроме самой первой, забанил. Но её глаза не забыл. Я побоялся увидеть их в реальности. А теперь сижу перед ней растерянным мальчиком и тону. А она молчит. Кажется, как будто встанет и уйдёт. Она даже сказала, что сняла номер в отеле – так, промежду прочим. Якобы чтобы меня не стеснять.

Я ей был не нужен – теперь. Я не знал, прикидывается или нет. Кажется, она не играла.

Она ведь написала мне первой. Спустя шесть лет. Я долго молчал, несколько месяцев. У меня было время подумать, на меня никто не давил, никто не подгонял. Спросил, чего она хочет, зачем написала. Сказала, что не может забыть. Прозвучало вроде искренне. Но она уже не была такой открытой, как раньше. Чаще отшучивалась, больше молчала. Как будто наконец позволяла мне вести – а это значило, что я должен что-то предлагать, говорить о себе, решать за двоих. Что-то мямлить, не хочет ли она, не может ли приехать ко мне. Почти просить.

Когда я спросил, почему она думает, что мне это нужно, она отписала «Им нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир». Нижняя, которая цитирует манифест Коммунистической партии. Ну и рыбку же я выловил в мутных водах чёрного! Золотую ли…

И теперь она здесь. В другом городе. Когда-то говорила, что не ездила бы ни к кому. Зачем приехала? Чтобы унизить?

– Зачем вы приехали?

– Вы же сами предложили, – не повелась она.

Я не думал, что мне будет так тяжело.

Надо было брать капучино. Ну или хотя бы доппио, там жидкости больше. Как я не догадался, что не буду пить – сделаю глоток, а дальше буду гонять ложкой отсутствующий сахар. Давно не ходил на свидания…

– Откуда ты всё это знаешь? – он повернул к ней удивлённые глаза. – И кстати, почему ты тогда заказала лимонад, если любишь кофе?

– Чтобы не было видно, как у меня дрожат руки, – прошептала.

Почему, откуда она так уверена в себе? Она же не была такой. Сколько у неё мужчин было за это время? Чёрт, в глазах потемнело. Ну разумеется, без мужчины тут не обошлось. Не я, так другой. Эта всегда найдёт, к кому прилепиться, хоть и говорит, что любит. Чего тогда стоит её любовь, если она делится всеми подробностями с каждым следующим. И обо мне всем им рассказывала…

Она не ответила, когда я спросил об этом в переписке. Я хотел вырвать у неё признание, когда она будет стоять передо мной на коленях, когда будет зависима от меня. Чтобы каялась, чтобы вымаливала прощение, чтобы давилась слезами. Но сейчас она выглядит так, будто никогда не встанет на колени. По крайней мере передо мной.

Так сколько их было?! Сколько рук её перетрогало?!

Хотелось задушить её. Стереть с её лица эту подлую улыбочку. Не подушкой, о нет – голыми руками. Чтобы она понимала, что умирает. До последнего смотреть в её распахнутые от ужаса глаза.

Она смотрела в потолок. Знала, чтó сейчас будет. Покорно закрыла глаза, когда почувствовала его руку на шее. Знала, что он захочет схватить её за горло и, возможно, не отпустит.

– Посмотри мне в глаза! Посмотри!..

В её взгляде была обречённость. И совсем капелька равнодушия. Сука.

– Что ты о себе возомнила? Почему ты думаешь, что вправе говорить за меня? Хочешь быть выше меня, да? Показать меня слабым? Истеричным, как ты сама?

Она молчала. Бесила ещё больше. Казалось, она правда готова умереть сейчас. Это подкупало. Он не хотел переходить эту грань. Не сегодня.

– Ненавижу тебя, – выплюнул ей в лицо.

– Пришла, чтобы Вас спасти, Степной Волк. Чем Вы таким там мучаетесь.

Послышалось?! Я когда выходил, посмотрел в зеркало – не было там никакого волка. Был просто очень бледный встревоженный я, с которым вроде как можно было говорить. У меня ноги подкашивались, когда шёл, стыдно сказать.

Вздрогнул оттого, что её потная рука легла мне на щёку. Это же я люблю прикосновения, а не она. Так почему… что за сестра милосердия. Она что, жалеет меня?!

Внезапно она спрятала руки под стол.

– Я очень хочу нежности. И во мне её оказалось на удивление много. Причём я готова не только брать её, но и отдавать. Мне это тоже удивительно. Потому я здесь.

Не было ни следа улыбки. Она смотрела серьёзно.

– И вообще я очень хочу почувствовать, как Вы связываете мне руки.

Я выпрямил спину. Последние слова она произнесла почти неслышно, отчаянно краснея.

Она не поднимала головы, когда я отставил свою чашку. И когда её стакан, которым она полвечера издавала непотребные звуки, – тоже.

Положил руку на стол ладонью вверх – так, чтобы она видела. Посмотрел на неё в упор. Она ещё больше подняла плечи, съёжилась вся и – я уверен – скрестила ноги под столом.

Плакала, сжав кулаки, закрыв глаза. Даже слюни потекли – не вытирала. Я понимал, о чём она плачет.
Много лет назад мне в память врезалась фраза из одного блога, «не трогай её, пусть поплачет о чём-то своём». Автор писал о нижней после экшена, а получилось, что описывал её дроп и своё бездействие. Тогда я такого слова не знал, но верить блогу перестал.

«Знаешь ли ты, что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?»

Об этом она плакала. Только ещё не знала. Думала, что взобралась на самую высокую гору и всё трудное позади. А за облаками прятались ещё более коварные горы… Я видел эти вершины и всё-таки не убирал руку.

Меня не пугали её эмоции. Ни тогда, ни сейчас. Когда-нибудь я расскажу ей, как мило она плачет. Она обидится, конечно. И как мне стало спокойно, когда её слезы закапали мне на ладонь. Это было правильно, так, как должно было быть. Пазлики защелкнулись.

***

Очень медленно она дала мне свою потную ладошку.

Это была та девочка, которую я хотел видеть рядом с собой. Моя девочка. Которая, наконец, доверяет и отпускает контроль. Отдаёт его, не зная, не думая, получит ли что-то взамен.

– Это всё прекрасно, конечно....

Она видела, что ему тяжело говорить, что он подбирает слова, и терпеливо ждала.

– Ты хорошо пишешь. Но кое-что можно подправить. Ты не читала вслух, а зря. Там ритм провисает, читателю тяжело. Меньше литературщины, люди не всегда так красиво говорят. Когда душат, говорят точно не так. Даже вообще не говорят. – Он о чём-то задумался.

– Часть междометий можно убрать. И «когда» тоже слишком много. И «глаз».

Выставил руку предупреждающе, оборвав возмущённый вопль.

– Я знаю, что ты убирала лишнее, но его всё равно многовато. И очень много тире. Ты же не Цветаева, – улыбнулся. – В целом неплохо. Я бы даже сказал, правдиво. Мне нравится.

Почувствовала: что-то сейчас будет. Но не понимала, он размышляет или замышляет. Насколько для неё нехорошие эти размышления.

– Но у меня один вопрос…

Такс, господин школьный учитель окончил лекцию. Сейчас объявят, кому сколько ударов розгой. Держать лицо, не подавать виду. Не беги только сразу! Успеешь. Помни: ты ради этого занудства и пришла. Ради сухого рта и мокрых глаз. Тебе нравится, когда он тебя расчехляет так, когда ты перед ним маленькая, когда глазками хлопаешь и весь твой ум ни к чёрту. Ты и влюбилась в него поэтому только. Давай, девочка, ты выдержишь. Похвала – это была сладкая пилюля. Сейчас дядя доктор тебе выпишет горький порошочек, и ты офигеешь. Запить дадут, но не поперхнись.

– Футболка.

Захлопала глазами. Так, как всегда, когда не знала ответа, когда не ожидала подвоха. Так, как ему нравилось. Никогда не умела скрывать эмоции.

– Дома ты попросила дать тебе футболку.

Кивнула, не понимая.

– Зачем?

– Нууу…

Сказать «Вы же помните, что мне нравится ходить в вещах своего мужчины» значило признать, что этих мужчин было много. Капкан с лязгом захлопнулся.

Он видел, как бегают её глаза. Минута, и замечется уже она. Опять себя накрутила, надо аккуратнее. Дрожит уже. Плохо!

Притянул к себе, сильно надавил на затылок, чтобы заземлить. Мало, истерика уже началась. Сжал её сильнее. Как же быстро она разгоняется в своих загонах. Пришла в себя только минут через пять, когда он уже долго гладил по голове. Обняла в ответ. Есть контакт, наконец-то.

– Посмотри на меня. Это просто вопрос, м? Я тебя не мучаю.

Закивала, но молчала.

– Ты же сняла отель, так?

– Ууугууу…

– А вещи брала? В чём ты собиралась ходить там?

Она облегчённо выдохнула. Подловил. Думала, будет что-то более бронебойное. А тут просто уличил в невинной лжи, в блефе.

– Не было никакого отеля. Если бы Вы меня не пустили, я бы спала на вокзале. Только бейте добрее, ладно?

Конечно, он это знал. Просто хотел услышать от неё.