Когда мастер Шри-Япутра был ещё молод и наивен, он занимался миссионерской
деятельностью - щедро делился с людьми тем просветлением, которым преисполнился
сам, и путями к нему. Он проповедовал в городах и селениях учение Дао-Какао (а
некоторых даже угощал лично приготовленным им священным напитком).
Надо сказать, что в те благословенные времена селения ещё не были селениями
долбоёбов. Долбоёбы тогда жили в лесу, в норках. И в города их особо не пускали
- только если раз в год, на ярмарку, свои грибы и коренья продавать. Но
политика открытости, толерантности и доступность средств коммуникаций привели к
тому, что долбоёбы стали проникать в города и селения, постепенно заполоняя
их. При этом они не желали жить по правилу "в Риме - будь римлянином" и
ассимилироваться с с коренным населением. Подобно жителям Средней Азии,
проникшим в российские города, или арабам, заполонившим Париж, они продолжали
вести себя как конченные долоёбы, разрушая и изгажевая то, ради чего они и
стремились попасть в город - его культуру и блага. Они создавали внутри селений
свои компактные анклавы, которые сначала выглядели как грязные гетто, но
постепенно расползались, поглощая всю территорию.
Мастер Шри-Япутра тогда пытался обратить внимание горожан на эти процессы. Но
горожане снисходительно относились к присутствию долбоёбов, как в своё время
парижане снисходительно относились к присутствию дворников-арабов. А потом стало
поздно. У арабов появились французские паспорта - они стали такими же
гражданами, с такими же правами. Только наглыми, нагло устанавливающими в
Париже правила жизни арабской карии.
И вот настали скорбные времена, которые предвещал мастер Шри-Япутра - когда
быть долбоёбом стало почётно, а быть человеком - небезопасно. И настали они
повсеместно, что особо стоит отметить.
С тех пор мастер Шри-Япутра, в своих странствиях, более не проповедует учение
Дао-Какао, ибо проповедь долбоёбам есть долбоёбство, само по себе. Хотя само
посещение мастером селения долюбоёбов наглядно показывает дифференциацию между
долбоёбами и людьми - сколь много теперь одних, и как мало стало других.
А мастер странствует, держит свой скромный ашрам, пьёт какао и слушат джаз.
