Моника Глава 21

Несколько позже я написал Госпоже полный отчёт о своих действиях во время самонаказания. Не забыл при этом упомянуть об увеличении мною самим длительности и тяжести наказания. Ну что ж, это на самом деле было. И теперь я сидел перед монитором, в трепетном ожидании всматриваясь в список входящей информации. Обычно в это время Госпожа также сидела возле компьютера, и я вправе был рассчитывать на скорый ответ. И мои ожидания оправдались. Вскоре я с огромным облегчением и радостью прочитал следующее:

ПРИСЛАННЫЕ ФОТОГРАФИИ МЕНЯ УБЕДИЛИ В ПРАВДИВОСТИ ТОГО, ЧТО ТЫ НАПИСАЛ О САМОСТОЯТЕЛЬНОМ УВЕЛИЧЕНИИ НАКАЗАНИЯ. НО ЕСЛИ БЫ ИХ И НЕ БЫЛО, Я БЫ ВСЁ РАВНО ПОВЕРИЛА ТЕБЕ. Я ПРИКАЗАЛА ТЕБЕ ПРИСЛАТЬ ИХ НЕ СТОЛЬКО ДЛЯ СЕБЯ, СКОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ. МОЛОДЕЦ. Я ДОВОЛЬНА ТОБОЙ. И ТЕПЕРЬ Я НАГРАЖУ ТЕБЯ. ОТКРОЙ ВЛОЖЕННЫЙ ФАЙЛ.

Я открыл файл. Там было фото обнажённой женской ступни. Эту ступню я узнал бы из тысячи других. Это была ступня Госпожи. Сверху фото была надпись:

МОЖЕШЬ ПОЦЕЛОВАТЬ ТРИЖДЫ, НЕ БОЛЕЕ. ЗАТЕМ УНИЧТОЖИШЬ ФОТО.

И я трижды прикоснулся губами к изображению этой ножки. Казалось, я целовал холодный монитор, но я не чувствовал его холода. Наоборот, я ощущал тепло, как будто бы я реально целовал живую ножку Госпожи.

После разрешённых мне поцелуев я, как мне предписывалось, уничтожил это фото. С какой радостью я не уничтожал бы его, а продолжал покрывать поцелуями. Распечатал бы его на бумаге и не отрывал от снимка свои губы часами. Но Госпожа приказала уничтожить. И мне не пришло даже в голову её ослушаться. И она это знала, поэтому могла быть совершенно спокойна за то, что её приказание будет выполнено в точности.

Прошли, наконец, два месяца разлуки с Госпожой. И вот я получаю сообщение о её приезде. Она сообщала рейс самолёта, которым она прилетала. В сообщении было короткое слово: «ВСТРЕТИШЬ». Но если бы и не было этого слова, конечно бы я её встретил.

В день приезда я сделал в доме генеральную уборку, приготовил праздничный ужин, купил цветы в дом и с собой в аэропорт.
Приехал я в аэропорт задолго до прибытия самолёта. Да к тому же объявили, что рейс задерживается. Но вот наконец и прибытие. Я стою, высматривая в толпе людей, выходящих из автобуса, который привёз пассажиров самолёта её. Единственную в мире женщину, которая значила для меня больше, чем вся моя жизнь. И вот я увидел её. Она шла быстрой походкой, стуча каблуками чёрных сапожек. Облегающий плащ с поясом выгодно подчёркивал её фигурку. В руке у неё была сумочка.

Я поспешил к ней навстречу. Вот оно передо мной – это дорогое мне лицо. Она улыбнулась, потрепала меня по щеке. Мне захотелось тут же при всём народе упасть к её ногам и не отрываться от них долго-долго. Но этого нельзя было сделать. Хотя если бы она сейчас мне это приказала, я бы в ту же секунду оказался у её ног. Она, видимо угадав мои мысли, чуть насмешливо посмотрела на меня.

– Пока только это, – сказала она, протягивая мне свой мизинец, который я в благоговении облобызал.
Мы забрали багаж и прошли к машине. Вскоре я уже гнал домой, поглядывая в зеркало на сидящую на заднем сиденье Госпожу.
Как только мы вошли в прихожую, я не мог больше сдерживаться и рухнул к ногам Госпожи. Не смея их коснуться, я прижался лбом к полу, и моё тело сотрясли рыдания.

– Скучал, куки? – спросила Госпожа. – Хотя я вижу, что это вопрос излишний. – Она тронула носком сапожка мою голову. – Мне приятно это, не скрою. Я тоже скучала по тебе. И ждала, когда вновь увижу тебя простёртым у моих ног. Целуй мне сапожки, я позволяю тебе.

И я начал покрывать поцелуями её чёрные, запылённые после дальней дороги сапожки.
– Вычисти, вычисти их своим язычком, как это ты хорошо умеешь делать, – велела мне Госпожа. – Я хочу, чтобы они блестели. А то голые мои ножки на фото целовал, избаловался. И теперь вылизывать мне сапожки, того гляди, заставлять тебя придётся, – усмехнулась она.

Я в отчаянии замотал головой. Говорить не имел права, Госпожа не спрашивала ни о чём.
– Ну хорошо, хорошо. Вижу, что не придётся. Подожди.
И она села на стул. Указав на сапожки, сказала:
– Можешь наслаждаться.
Мой язык лёг на её сапожки. И не отрывался от них до тех пор, пока они не заблестели. Госпожа не мешала мне. Затем я тщательно вылизал и подошвы сапожек.

– Ну, хорошо, – удовлетворённо сказала Госпожа, – вижу, что ты не разучился. Можешь снять с меня сапожки.
Я снял сапожки, и её ножки остались в чёрных чулках.
– Целуй, – разрешила она, – сегодня я тебе позволяю и это.
В пароксизме радости и нахлынувшего на меня огромного счастья я припал губами к пальчикам её маленьких ножек, обтянутых чёрным капроном. Ножки её пахли потом, и я вдыхал этот аромат всеми своими лёгкими, как будто боялся упустить даже крупицу драгоценного запаха. Но на этот раз долго наслаждаться она мне не позволила, слегка стукнув пяткой меня в зубы.

– Довольно с тебя. Вставай, поможешь мне раздеться. Или, по-твоему, я так и должна сидеть в плаще, пока ты вволю моими ногами насладишься.

Я поднялся на ноги и помог Госпоже снять верхнюю одежду.
– Переоденусь я сама, – сказала она, – а ты пока приготовь мне ванну. Я хочу в ванне посидеть.
Госпожа любила нежиться в ванне, и я хорошо знал её вкусы в этом плане. Хорошо знал наиболее приятную для неё температуру воды, умел её поддерживать в ожидании прихода Госпожи. И конечно в мои прямые обязанности входило прислуживание Госпоже во время принятия ванны. Вот и сейчас в ванне колыхалась тёплая приятная мягкая вода, в которой я развёл душистый шампунь, покрывший пышной пеной почти всю её поверхность. Мне оставалось ждать Госпожу.

Но я услышал звонок из её спальни. и поспешил туда. Она сидела на кровати в халате и шлёпанцах.
– Всё готово? – спросила она.
– Да, Госпожа.
– Отнеси меня.
На этот раз она пожелала, чтобы я отнёс её на руках, а не отвозил на своей спине. Я бережно поднял Госпожу на руки. Какая же она лёгкая, казалось просто воздушная. И вот мы в ванной комнате. Сбросив халат, Госпожа осталась совершенно обнажённой.

– На колени, – приказала она мне.
Несмотря на естественную категоричность этого приказа, мне показалось, что в её тоне на этот раз не было той жёсткости, которой он обычно сопровождался. В нём сквозило расположение ко мне.

Я опустился на колени, и она села мне на плечи. Совсем как когда-то во время стирки мною её белья. Приказав повернуться лицом к ванне, Госпожа кончиком ноги попробовала воду

– Подставь руки.
Я подставил свои ладони, и она, опершись на них ногами, шагнула в воду и удобно расположилась в ванне. Температура воды её устроила.

– Принеси мне плеть, раб.
Я покорно принёс плеть и вручил Госпоже.
– Раздевайся сам. Догола.
Когда я разделся, Госпожа взмахнула плетью и очень больно хлестнула меня поперёк голой спины. Я вскрикнул.
– А вот от этого ты точно отвык, – назидательно сказала Госпожа. – Ничего мы это быстро наверстаем.
И она повторила удар, исторгнув у меня ещё один вопль боли. Затем повесила плеть на крючок на стене.
– Теперь стой на коленях и жди приказаний.
Я стоял возле ванны на коленях и во все глаза, поёживаясь от полученных ударов, смотрел на свою Госпожу, благо она сейчас мне это не запрещала. Она нежилась в тёплой воде и думала о чём-то таком, чего я не знал. Иногда её прекрасное чело заметно хмурилось, видимо посещали её голову какие-то неведомые мне заботы. Какие именно? Меня беспокоило это. Я снова почувствовал, что у Госпожи не так хорошо обстоят дела. Что-то есть такое, что её беспокоит, но о чём она не хочет или не считает нужным мне говорить.

– Намыль губку, – приказала она, – и мой мне спину.
И я осторожно проводил губкой по её атласной коже, стараясь доставить ей максимум удовольствия. Затем она велела перейти на плечи и грудь. Здесь я проявлял особую осторожность и внимательность.

– Ноги, – последовал приказ.
Одной рукой я держал её ножку, другой аккуратно намыливал и мыл её. Тщательно вымыл между пальчиками.
– Надо бы приказать тебе там вылизать языком, – слегка улыбнувшись, сказала Госпожа, – но оставим это для другого раза.
Затем она встала в ванне, и я мыл её восхитительную попку. Расставив ноги, она приказала мне вымыть между ними.
– Здесь услуги твоего язычка тоже оставим на потом, – сказала она, – не волнуйся, он у тебя без работы не останется. А сейчас в ванну, раб. На колени.

Она приказывала мне влезть в ванну и находиться там вместе с ней. До сих пор она не оказывала мне такой чести. По-видимому это было также одним из проявлений её сегодняшнего расположения ко мне. И вот я стою в ванне на коленях перед своей Госпожой, по грудь в воде. Она потрепала меня по щекам.

– Я довольна тобой, куки. Целуй мне ноги.
Нижние части её ног были в воде. Над водой были колени. И вот здесь я совершил непростительную ошибку, видимо забывшись от радости полученной награды. Я прикоснулся губами к тому, что было над водой – к её колену. Госпожа тут же сняла со стены плеть, и в мою обнажённую спину врезался жгучий удар.

– Что ты должен целовать, раб, когда я позволяю тебе целовать мне ноги?
– Пальчики, Госпожа, – с пересохшим внезапно горлом ответил я.
– А ты что поцеловал?
– Колено, Госпожа.
– Я позволила тебе это?
– Нет, Госпожа, - чуть не плача ответил я, осознав тут свою ужасную оплошность.
– Значит, ты получил незаслуженную тобой награду. И мне придётся её компенсировать.
С этими словами она крепко зажала мою голову между своими ногами.

Моника Глава 22

– А-а-а-а! – закричал я, будучи не в силах сдерживаться, когда Госпожа с размаху вытянула меня плетью по голой мокрой спине. Следующий удар, последовавший сразу за этим, пришёлся на левую ягодицу и исторг из меня новый вопль. Да, Госпожа оказалась права. Я действительно несколько отвык от плети. И удары, которые ещё два месяца назад были для меня вполне терпимыми (хотя всё равно болезненными), сейчас казались мне просто мучительными. Третий, особенно жестокий удар по середине спины подтвердил это.

Когда был нанесён десятый удар, мне казалось, что мою спину облили расплавленным металлом. Я плакал навзрыд, извиваясь между прекрасными ногами Госпожи. Она повесила плеть на стену, и я с облегчением подумал, что экзекуция закончена. Но я ошибся. Госпожа ещё крепче сжала своими ногами мою шею и сняла съёмный душ. Затем она отвернула воду, как оказалось, горячую, и направила струи душа на мою исхлестанную спину и зад. Вскоре вода стала настолько горяча, что терпеть её своей воспалённой от порки кожей стало практически невозможно. Я вновь начал извиваться и скулить между её ногами, не смея, однако, делать ни малейшей попытки вырваться, а затем, когда жжение стало совершенно нестерпимым, заорал благим матом.

– Ну что, раб, понял, как проявлять инициативу там, где это тебе не было позволено?
– Да да, Госпожа, – прорыдал я, – простите меня, пожалуйста!
– Будем надеяться, что ты действительно понял, – сказала Госпожа и только после этого выключила воду и разжала свои ноги.
– Теперь целуй мне ноги так, как ты должен был поцеловать.
И с полным осознанием своей вины я сделал то, что требовала Госпожа, и до чего я не догадался сразу сам. Погрузил голову в мыльную воду и там, под водой прижался губами к пальчикам её ног. И когда я собрался поднять свою голову из воды, как почувствовал, что ножка Госпожи встала на мой затылок и прижала моё лицо к дну ванны. И через несколько секунд я с ужасом почувствовал, что задыхаюсь. Тем не менее, я не смел сделать попытки вырваться. «Неужели Госпожа хочет утопить меня?» – пронеслось в моей голове. Но на моё счастье ножка Госпожи отпустила меня, и я, отфыркиваясь, вынырнул. Госпожа с весёлой улыбкой смотрела на меня.

– Не волнуйся, казнить тебя я ещё пока не собираюсь, – сказала она со смехом, – ты мне ещё понадобишься.
А мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.
Затем она села на край ванны и положила свои ножки мне на плечи.
– Намыль мне ноги. Густо намыль.
Когда я исполнил её приказание, она велела:
– А теперь раскрой широко глаза и внимательно смотри на меня.
Я воззрился на неё, и тут она ткнула густо намыленными большими пальчиками своих ног мне в глаза. Сразу защипало. Я вскрикнул и инстинктивно зачерпнул пригоршню воды, чтобы промыть глаза.

– Не сметь! – крикнула Госпожа, и я вынужден был опустить свои руки. Зажмурив глаза, я услышал:
– Теперь слизывай с моих ног мыло. Пока всё до капли не слижешь, глаза промыть я тебе не позволю.
И с зажмуренными глазами я стал слизывать своим языком мыло с её ног. Мыло раздирало мои глаза, мыло забивало мой рот. Я не видел, сколько ещё оставалось его на ногах Госпожи, но знал: пока на них останется хоть капля мыла, промыть глаза мне не будет разрешено. Наощупь, языком я старался определить, где ещё на её ногах есть мыло. Я надеялся на подсказку Госпожи, но она молчала. И лишь изредка я слышал её весёлый смех. Через несколько минут мне стало казаться, что я слизал всё мыло. Но как это проверить? И мне ничего не оставалось делать, как, превозмогая резь в глазах, приоткрыть их. Когда я это сделал, то убедился, что моя попытка была не напрасной. В нескольких местах на прекрасных ногах Госпожи я увидел мыльные хлопья. Снова зажмурив свои глаза, я ринулся своим языком на эти хлопья. Но и после этого мне пришлось ещё несколько раз приоткрывать свои глаза, чтобы в конце концов окончательно убедиться в том, что ноги Госпожи полностью очищены от мыла. Госпожа оценила мои старания.

– Молодец, – похвалила она, – теперь можешь промыть глаза.
И она сама отвернула кран с холодной водой. Жадно ринувшись под него, я стал выскребать мыло из своих разъеденных глаз. Прошло несколько минут, прежде чем я смог нормально смотреть.

– Глаза ты промыл, – улыбнулась Госпожа, – а рот? Я думаю, что вкус мыла – не лучшее из того, что ты хотел бы чувствовать у себя во рту.

Я подумал было, что она позволяет мне прополоскать рот проточной водой, но снова ошибся. Она указала мне на воду в ванне. Мыльную и уже мутную.

– Пей, раб.
Я снова опустил голову к этой воде и как собака лакал её до тех пор, пока Госпожа меня не остановила.
– Достаточно. Теперь можешь прополоскать свой рот из-под крана.
Я прополоскал свой рот, после чего она велела мне спустить воду и включила душ.
– Ложись на спину!
И стоя на моей груди, она нежилась, как бывало уже не раз, под тёплым душем. Затем она вышла из ванны, и я бережно вытер махровым полотенцем её сверкающее тело. Затем она приказала надеть на неё тёплый халат и тапочки и отнести её за праздничный стол, который был мною заблаговременно приготовлен. Она села на единственный стул, который был придвинут к столу.

– Иди, оденься, – приказала она, – надень ливрею, будешь мне прислуживать.
Ливрея – незадолго до отъезда Госпожи сделанный на заказ костюм лакея именно для таких целей – прислуживания за столом. Госпожа сочла, что рабу вовсе не обязательно во время её трапезы прохлаждаться у её ног. Не стал исключением и этот праздничный стол. Мне за ним нет места – так и должно быть.

Вскоре я в ливрее выполнял обязанности официанта – наливал вино, подавал блюда, уносил уже ненужные. Мне пока ничего не доставалось. Наконец Госпожа сказала:

– Ну теперь можешь налить бокал и себе. Выпей в честь моего возвращения.
Пользуясь разрешением, я налил себе бокал шампанского и с наслаждением выпил. Голова моя закружилась, я снова почувствовал непреодолимое желание упасть к её ногам. Но сейчас она не позволяла мне это, хотя видела моё желание.

– Ну что ж, ты хорошо постарался, – сказала она через некоторое время, – пожалуй, я позволю тебе поцеловать мне тапочку.
И она, откинувшись на стуле, изящно закинула ногу на ногу. Тапочка свесилась с её ножки, повиснув на пальчиках.
Я упал перед Госпожой на колени и прижался губами к подошве её тапочки.
– Внутри целуй, – сказала Госпожа.
Я наклонился ниже и поцеловал внутреннюю поверхность её свободно висящей на ножке тапочки, вдохнув неповторимый аромат.
– Сними тапочки зубами.
Я повиновался. Она приказала мне встать на четвереньки и взять тапочки в зубы. И после этого села мне на спину.
– В спальню! – приказала она.
И я повёз её на своей спине в спальню. там она встала с меня и, сбросив халат, легла в постель.
– Теперь раздевайся и ложись мне в ноги.
Я чуть было не задохнулся от радости. Госпожа позволяет мне лечь в ноги её постели. Когда это ещё случалось?
Через минуту я уже лежал у неё в ногах, свернувшись калачиком. Она начала легонько поглаживать меня по лицу кончиком ножки. И сердце моё сжималось от восторга.

– Расскажи мне, как ты здесь скучал без меня? – ласково и в то же время строго велела Госпожа.
Как мне было найти слова, чтобы рассказать Госпоже обо всех моих переживаниях за время её отсутствия? И всё же сбивчиво я начал рассказывать. Некоторое время она слушала меня, не перебивая, и лишь слегка улыбаясь. А потом спросила:

– Я всё же очень удивлена была твоей невнимательностью при выполнении моих приказаний относительно Йеллоустоунской компании и Гивенса. Да, я знаю, ты понёс наказание за это. И к чести твоей ты не только не сделал попытки уклониться от него, но и сам ужесточил его. Но сейчас меня не это интересует. А то, почему ты был так невнимателен. Обычно это несвойственно тебе.

Моника Глава 23

А потом был выход – долгий, мучительный и сладкий из этой пропасти. И как путник, истомившийся после долгого карабкания по крутым склонам и упавший прямо на краю пропасти, не в состоянии даже пошевелиться, так и мы лежали на кровати, соприкасаясь горячими телами и не вполне отдавая себе отчёт, что же всё-таки сейчас с нами произошло. Госпожа очнулась первой и, легонько толкнув меня ножкой, приказала:

– Дай мне сигарету.
Её голос прозвучал для меня как далёкое-далёкое эхо, и смысл её слов не дошёл до меня. Я продолжал лежать, устремив глаза в потолок и пребывая в каком-то полусне. Но Госпожа не рассердилась на меня. Она взяла меня двумя пальцами за подбородок и слегка встряхнула.

– Очнись, дурачок. И сделай то, что я тебе приказала.
Тут только я пришёл в себя, вспомнил, кто я и где нахожусь.
– Простите, простите, Госпожа.
Встрепенувшись, я взял с прикроватной тумбочки пачку сигарет, вытащил одну и, зажегши, почтительно протянул Госпоже. Она села на кровати, опершись на подушку. Я с восторгом смотрел на её атласные плечи и грудь, полуприкрытую одеялом. Пальчиком она указала мне на место в ногах её кровати. Я быстро забрался туда и свернулся калачиком. Её ножки находились возле самого моего лица. Боже, какое это было блаженство.

Госпожа затянулась сигаретой и с улыбкой посмотрела на меня.
– Мне было хорошо, – сказала она, – ну а хорошо ли было тебе, я не спрашиваю, поскольку вижу по твоему лицу.
И немного помолчав, прибавила:
– Ты, вероятно, удивлён, что меня сейчас интересуют твои ощущения? Не удивляйся. Сейчас я хотела, чтобы тебе было хорошо. И я рада, что так и произошло.

Я с огромным чувством благодарности посмотрел на свою Госпожу. Но заговорить всё же не решался. Без позволения Госпожи я не мог начать свои излияния.

Она докурила сигарету. Затем подозвала меня к себе и, взяв за волосы, пригнула мою голову вниз. И через секунду я вскрикнул от боли – Госпожа затушила сигарету о мой загривок.

– Это чтобы ты полностью пришёл в себя и в дальнейшем не расслаблялся, – назидательно сказала моя Владелица, – поскольку сейчас твоей первейшей задачей снова будет забота о моём удовольствии.

Затем она с комфортом откинулась на подушку и, откинув одеяло, раскинула в стороны свои ножки. Передо мной открылся вход в грот сокровищ Али-бабы.

– Ты получил наслаждение, – сказала Госпожа, – а теперь забудь о нём. Теперь ты лишь моя вещь, предназначенная для моего удовольствия. А мне нужны лишь хорошие вещи. Покажи мне, что ты действительно хорошая вещь.

Пожалуй, никогда ещё мне так страстно не хотелось исполнить приказ Госпожи, как сейчас. Я готов был наизнанку вывернуться, но доставить Госпоже то удовольствие, которое хотя бы в некоторой степени могло соответствовать чувству моей благодарности ей. И наилучшим выразителем всех этих моих чувств сейчас мог быть лишь мой язык. Язык. Он действительно является прекрасным средством выражения чувств мужчины. И женщины ценят это его качество – не зря говорят, что женщина любит ушами. Но сейчас не о вербальной его способности шла речь. Мой язык должен был проявить себя совсем в другой своей ипостаси.

И он со всей страстью, на которую только был способен, ринулся туда, где должна была в полной мере проявиться эта его ипостась. И мой немалый опыт помог мне здесь в полной мере. Я ввинчивался языком в вагину Госпожи и проделывал в ней чудеса эквилибристики. Госпожа стонала от наслаждения. И её оргазм не заставил себя ждать. Её соки хлынули мне в лицо, и я с наслаждением поглощал их.

Какое-то время Госпожа лежала на спине, полностью расслабившись, а я лежал между её раскинутыми ногами. Я слишком хорошо знал Госпожу, чтобы решить, что одного оргазма ей будет достаточно. И верно, уже через несколько минут она молча вновь указала мне пальчиком на свой бутон. Слова здесь были излишни. И я снова приникаю ртом к её ароматному междуножию.

На этот раз оргазм к ней пришёл значительно позже. Язык мой устал, и уже его акробатические номера в её вагине не были столь энергичными и эмоциональными – другого слова тут не подберёшь.

– Что-то ты рано сбавил обороты, – недовольно сказала Госпожа, - я только-только начинаю входить во вкус. Не подбодрить ли тебя несколькими хорошими ударами плети?

Я умоляюще взглянул на Госпожу. На этот раз на её лице не было и тени улыбки, а лишь хорошо знакомое мне властное и жестокое выражение.

– Плеть! – коротко приказала она.
С комком в горле коленопреклоненно я вручил Госпоже орудие наказания.
– На локти и колени, – последовал приказ.
И когда я принял требуемую позу, мою спину обжёг жестокий удар. Я вскрикнул от боли, и следующий удар прилетел почти сразу же вслед за этим. Он отнюдь не принёс мне облегчения. Как и последовавшие за ним ещё пять ударов.

– Вставай, – приказала Госпожа, – надеюсь, это послужит тебе уроком для дальнейшего.
И она снова указала мне на место между её ногами. На этот раз я сделал всё возможное для того, чтобы Госпожа осталась довольной. Хотя язык мой уже начал деревенеть. Госпожа словно почувствовала это.

– Не сметь останавливаться ни на секунду! – прикрикнула она. – Остановишься – пеняй на себя.
Конечно же, мне бы и в голову не пришло остановиться. Истекающие из её вагины соки заливали мне лицо, я едва успевал слизывать их. Она стонала и дрожала от наслаждения. И я понимал, какой величайшей провинностью было бы хотя бы на секунду прервать для неё это наслаждение. И мои старания были вознаграждены. Настал момент, когда Госпожа зарычала как раненая львица, её тело выгнулось дугой и затем бессильно упало на постель. Тяжело дыша, она лежала, раскинувшись по всей широкой постели, а я смиренно прижался к простыням между её ногами. И мозг мой сверлила лишь одна страшная мысль. Если мне вновь будет приказано продолжать, я могу не суметь этого сделать. Языком я уже мог пошевелить лишь с большим трудом.

Откуда-то сверху опустилась рука Госпожи и крепко взяла меня за волосы. Через секунду моё лицо было плотно вжато в её вагину.
– Лизать! – как гром с ясного неба прозвучал приказ.
И она скрестила свои ножки у меня на спине. Затем откинулась на подушку и закинула руки за голову. и мне ничего не оставалось делать, как вновь окунуться своим языком в её бездну.

И на этот раз то, что должно было в конце концов случиться, случилось. Настал момент, когда я уже не смог пошевелить своим языком. Он остановился сам, хотя меньше всего я желал именно этого. И в тот же момент раздался грозный окрик:

– В чём дело, раб?! Тебе что было приказано?!
Судорожно я попытался ещё подвигать языком, но это только ещё больше разозлило Госпожу. Ударом ноги она столкнула меня с постели.
– Встать! Живо! Ноги расставить!
Покорный своей участи я исполнил её приказ. И она сильно ударила меня ногой по яйцам. Я упал на пол от неимоверной боли. в глазах потемнело. Прошло некоторое время, прежде чем я смог прийти в себя.

– Опамятовался? – жёстко спросила Госпожа.
– Да, Госпожа, – прохрипел я.
– Поскольку ты моей кисочке не доставил того удовольствия, которого ей хотелось, твои яйца тоже не должны чувствовать себя комфортно, надеюсь, ты это понимаешь? – спросила Госпожа.

– Да, Госпожа.
– И сейчас ты исправишь свою ошибку. Я надеюсь, что на этот раз ты будешь более упорным в достижении цели.
Слёзы и пот градом катили с меня. Я понимал, что при всём своём неимоверном желании я не смогу выполнить приказ Госпожи. Язык не слушался меня. И я с такой мольбой взглянул на свою жестокую Повелительницу, что она расхохоталась.

– Ладно, не бойся, – сказала она, – ворочать своим языком тебе сейчас уже не придётся. Но я думаю, что полученный тобой урок поможет тебе лучше оценить подарок, который я тебе привезла.

Я вопросительно взглянул на Госпожу. Она велела принести её дорожную сумку. И когда я принёс, она вынула из неё свёрток. В нём оказался двусторонний фаллос-кляп. Конечно я видел раньше такие штуки. Но ни Моника, ни Госпожа их ранее не использовали.

– Это поможет тебе лучше почувствовать себя моей вещью, – сказала Госпожа. – Рот широко открой.
Я повиновался, и она вставила кляп мне в рот, закрепив его на затылке. Удивительное дело. У меня было полное ощущение того, что весь я со всем своим внутренним миром являюсь только этим фаллосом, торчащим теперь из моего рта. А всё остальное, что во мне есть – лишь его придаток, причём далеко не самый существенный.

Госпожа вновь откинулась назад и развела свои ножки.
– Ну, член, – сказала она, – приступай к своим обязанностям.
Госпожа очень хорошо поняла моё внутреннее состояние. Я – член. И ничего более. Разве что предельно хорошо эрегированный. И его эрекции уже ничто не сможет помешать. И поскольку я член, то…

Самозабвенно, лёжа между ног Госпожи и будучи лишь членом, хорошо исполняющим свои обязанности, я с неизъяснимым восторгом следил за тем, как Госпожа испытывала один мощный оргазм за другим. И уже ничто не могло ей помешать.

Утро застало нас спящими каждый в своей позе. Госпожа разметала по всей постели своё прекрасное обнажённое тело. А в ногах у неё свернувшись калачиком, спал я.

Проснулся я раньше её и лежал, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить её покоя. Рот мой уже был освобождён от фаллоса-кляпа. Всё пережитое за прошедший день, вечер и ночь, роилось в моём мозгу. Я не мог ещё полностью отдать себе отчёт в том, что же всё-таки произошло. И как это уложить в какую-нибудь стройную систему. Но одно я знал твёрдо. До того, как Моника сделала меня своим рабом, я не знал, что такое счастье.

– Куки, – вдруг услышал я сонный голос.
– Да, Госпожа, – тихо, но внятно ответил я.
– Пи-пи, куки.
– Да, Госпожа.
Я лёг на спину и широко открыл свой рот. Через несколько секунд его плотно накрыла её вагина. И я ощутил, как тёплая пахучая струя потекла из неё в мой рот. Когда она иссякла, я подлизал ей языком.

И через минуту Госпожа вновь спала сладким сном.

Моника Глава 24

Понедельник каждой рабочей недели всегда был для меня хлопотным. Но этот особенно, поскольку предстояло мне не совсем обычное и нелёгкое дело. Уже когда я подъезжал к зданию нашей компании, все мои мысли были заняты именно им. Через пятнадцать минут я уже входил в свой офис.

Грег Фишер уже сидел на своём месте, а Шейлы не было. И хотя формально до начала рабочего дня оставалось ещё несколько минут, я недовольно проговорил:

– Грег, где Шейла?
– Ещё пять минут до восьми, Роберт. Она может ещё ехать.
– Она знает, что нам сегодня предстоит, могла бы и пораньше приехать. Майк пришёл уже?
– Да, у себя в конторе сидит, к Линде Керман клеится.
– Когда Уилкинсон должен быть?
– К девяти обещал.
– До этого времени у нас уже всё должно быть сделано.
В это время открылась дверь, и в комнате появилась Шейла Мосс.
– Салют, мальчики, – прощебетала она и порхнула за своё место за клавиатурой компьютера. Выглядела она как всегда прекрасно. Сегодня на ней был новый красный костюмчик – брючки, туфельки и, конечно же, блузка с глубоким вырезом, великодушно позволявшим любоваться почти до самого низу обнажёнными её обольстительными полными грудями. Этой милостью Грег не преминул воспользоваться, да грешным делом и я невольно задержал там свой взгляд, что не укрылось от острого внимания Шейлы. Она довольно улыбнулась и облокотилась на стол, призывно наклоняясь вперёд. Но моя физиономия тут же приняла строгое выражение.

– Шейла, твои несомненные достоинства нам всем хорошо известны, – недовольно сказал я, – и у нас будет ещё масса возможностей воздать им должное. Но сейчас у нас другие проблемы.

– Ах, шеф, – притворно сокрушаясь, вздохнула Шейла, – воздать должное моим достоинствам Вы уже собираетесь столько времени, что я боюсь, что они зачахнут, когда Вы наконец соберётесь.

– Ну что ты, Шейла, – утешил её Грег, – они чем дальше, тем пышнее расцветают. И очень хорошо, что ты не делаешь из этого тайны.
В этот момент открылась дверь, и в комнату ворвалось воплощённое веселье в обличии Майка Боровски. Увидев Шейлу, он остановился как вкопанный и закрыл лицо руками.

– Роберт, Роберт, дорогой, что же ты не предупредил меня, что у тебя тут такая мина для меня заложена?! – возопил Майк.
– А что, я должен был специально для тебя повесить на двери табличку «Осторожно, мины». То есть Шейла? – ехидно спросил я.

Майк, не отнимая руки от лица, раздвинул пальцы и плотоядным взглядом уставился на грудь Шейлы.
– Мне нужно постепенно привыкать к такой обстановке, – пояснил он. – А когда я совсем привыкну, я думаю, Шейла найдёт для бедного Майка свободный часок вечером.

Шейла презрительно поджала губки.
– Мне кажется, этот часок уже нашёлся у Линды Керман, – сказала она, – во всяком случае, я её встретила, когда шла сюда, и она меня об этом оповестила.

– Неужели, – притворно испугался Майк, – надо же, у меня совсем выскочило из головы. А всё потому, что когда я вижу тебя, Шейла, я забываю обо всём на свете.

– Так, всё, – прервал я Майка, – мы собрались здесь для другого. Пора начинать.
Надо отдать должное моим подчинённым и друзьям – когда нужно, они умели забывать обо всём постороннем и быстро сосредотачивались на деле. Майк и Шейла сразу стали серьёзными.

– Уилкинсон придёт меньше, чем через час, – продолжал я, – и до его появления мы должны чётко продумать все детали. Грег, что у тебя?

Грег откашлялся.
– Имеющиеся у нас документы позволяют практически наверняка утверждать, что компания Ригена заключила целый ряд финансовых соглашений, договоров с нами, а, как позже выяснилось, не только с нами, не имея для этого достаточного их гарантийного обеспечения. Указанные ими источники доходов при проверке оказались несостоятельными. А часть из них возбуждает и худшие подозрения. Поэтому у нас все основания для проведения более детального расследования их деятельности.

– Но ведь они исправно делали выплаты в соответствии с договорами, – возразил Майк, – я сам принимал чеки.
– В том-то всё и дело, – сказал я, – неясно, откуда мог быть источник этих платежей. По данным, которые мы получили лишь недавно, его не должно было быть.

– Скрытый источник дохода? – спросил Майк.
– Похоже, что так, хотя наверняка утверждать я ещё не берусь, – ответил я.
– Но ведь Риген известная фигура на финансовом рынке, – сказал Грег. – Его компания хорошо зарекомендовала себя в целом ряде сложных операций.

– Да, – подтвердил я, – но тем не менее мы раньше не имели с ним тесных контактов. И я думаю, что это не случайно – руководство фирмы, я бы сказал, инстинктивно старалось их избегать. Недавно я говорил с президентом нашей компании, и из его слов мне стало ясно, что и заключённые сейчас договора не внушали ему доверия, хотя по документам вроде бы всё чисто было. Но вы же знаете нашего босса, у него звериный нюх на всё, что пахнет не так, как ему нравится. Поэтому он и поручил нам в этом досконально разобраться.

– Но почему мы всё же заключили договор с Ригеном? – спросила Шейла, – если были какие-то сомнения, лучше было этого не делать?
– Формальных причин для отказа не было, – сказал я, – а кроме того в случае заключения этих договоров и их правильного выполнения мы могли оказаться в большом выигрыше. Ну и, как Майк уже сказал, платежи действительно поступали исправно с самого начала. Но сейчас вопрос встал достаточно остро. Похоже, дело идёт о сокрытии значительных доходов и неуплате налогов. Поэтому босс счёл необходимым поставить в известность государственные структуры. И сейчас мы ждём представителя этих структур для согласования последующих действий.

– Это Уилкинсон? – спросил Майк.
– Да.
– Кто-нибудь знает его?
– Да, – сказал я, – когда-то мне приходилось иметь с ним дело. От него ничто не ускользнёт.
– Ну что ж, – подвёл итог Грег, – будем надеяться, что и здесь он поможет пролить свет на это дело.
Оставшееся до 9 часов время мы посвятили окончательному приведению в порядок всей нашей документации, необходимой для беседы с Уилкинсоном.

Ровно в 9 часов открылась дверь, и на пороге появился невысокого роста человек лет пятидесяти в больших очках, за которыми блестел пронзительный взгляд его умных глаз. Конечно же я хорошо их запомнил.

– Хэлло, – сказал он, обращаясь прямо ко мне, – здравствуйте, Карсон. Я помню Вас по стокбриджскому делу. Вы проявили себя очень грамотным специалистом. Надеюсь, что мы и сейчас хорошо сработаемся.

– Хэлло, мистер Уилкинсон, – поднялся я ему навстречу, – рад новой встрече с Вами. Конечно же сработаемся.
Уилкинсон скользнул быстрым взглядом по присутствующим. К некоторой досаде Шейлы, его взгляд ни полсекунды не задержался на её впечатляющем бюсте.

– Грег Фишер, Майк Боровски, Шейла Мосс, – представил я своих коллег. Уилкинсон с каждым поздоровался за руку, в том числе и с Шейлой. Затем уселся в кресло и закурил сигарету.

– Риген – хитрая бестия, – быстро начал он, – и взять за жабры его будет сложно. Все справки, которые я о нём наводил, говорят именно об этом. Поэтому то, что удалось накопать вам, чрезвычайно ценно. Но тем не менее недостаточно. У него всё равно остаются кое-какие зацепки. Поэтому нужна предельная тщательность и внимательность. Карсон, здесь Вам неплохо было бы вспомнить Ваш опыт в Стокбридже.

– Да, я помню, – сказал я, – Финнегана тогда тоже трудно было поймать на горячем.
– Ну поймали всё же, и Финнеган уже третий год в тюрьме, там ему и место. Я очень надеюсь, что Риген составит ему достойную компанию. Нутром чувствую, что это одного поля ягоды.

В моей памяти встали события почти четырёхлетней давности. Тогда я ещё не знал Монику. Я упоминал уже, что многие события, происходившие до знакомства с ней, мне сейчас очень трудно было вспомнить. Они остались в далёком, далёком прошлом. Исключение составляли лишь несколько наиболее ярких впечатлений. И одним из них были мои приключения в небольшом городе Стокбридже, где с моей помощью было раскрыто несколько крупных махинаций мошенника Джорджа Финнегана. А ведь и вправду, многое из нынешней ситуации с Ригеном напоминало тогдашнюю ситуацию с Финнеганом. Уилкинсон прав, это одного поля ягоды. А осталось это дело у меня в памяти ещё и потому, что Моника в своё время очень интересовалась им. И одним из предметов её гордости за меня было моё участие в разоблачении Финнегана. Почему-то у неё была особая неприязнь к нему. Возможно, она знала его раньше. Но она ничего об этом никогда не говорила. Лишь неоднократно выражала радость по поводу исхода дела Финнегана.

Уилкинсон между тем, дымя сигаретой, внимательно просматривал наши бумаги, Шейла помогала ему. Затем он взглянул на меня.
– Так, – сказал он, – начало положено. Теперь важно аккуратно продолжить. Карсон, Вы сейчас поедете со мной. А Ваши люди – он обвёл взглядом присутствующих – должны добыть ещё ряд сведений.

Он начал перечислять, что именно его интересовало. Я поймал себя на том, что меня охватила особая жажда действия. Я представил себе, как будет довольна моя Госпожа, если мне удастся вывести на чистую воду ещё одного такого, как Финнеган. Шейла удивлённо воззрилась на меня. Потом она мне рассказала, что мои глаза светились в этот момент каким-то совершенно особым светом.

Через десять минут я сидел рядом с Уилкинсоном в его машине, которая мчалась на необычную охоту. Я вспомнил фантастический роман писателя Джойса, который назывался «Поминки по Финнегану». Там был другой Финнеган. Но это было неважно. Важно было другое. Я хотел, чтобы какой-нибудь писатель написал роман «Поминки по Ригену».

Моника Глава 25

Вечер этого сумасшедшего дня я встретил в офисе Уилкинсона. Голова уже гудела от проделанной огромной работы, но всё равно оставалось огромное желание довести её до конца.

Уилкинсон, в течение последнего часа не вымолвивший ни слова, весь погружённый в изучение вороха бумаг и монитора компьютера, наконец откинулся в кресле и заворотил ноги на стол.

– Ну, вроде бы он наш, – проговорил он, дымя сигарой, – теперь ему никуда не деться, все улики налицо.
Я продолжал внимательно изучать одну из подшивок платёжных документов. Согласиться с Уилкинсоном полностью я пока не мог.
– Не совсем ясно с ситуацией в Брикмилле, - сказал я, – то, что мы от них сейчас имеем, не позволяет нам стопроцентно констатировать факт махинаций Ригена. А выяснить окончательно это можно только там, на месте.

Уилкинсон выпустил очередной клуб дыма и протянул руку.
– Ну-ка дайте сюда.
Я протянул ему подшивку, он развернул её у себя на коленях. Я встал и присел на подлокотник его кресла.
– Вот, смотрите, – показал я, – здесь, здесь и здесь не сходятся данные. И не должны сходиться, потому что…
– Да, я понял, недостающие сведения должны были остаться в Брикмилле, – не дал мне договорить Уилкинсон.
– Нужно ехать в Брикмилл, – сказал я, - и разбираться там.
Уилкинсон почесал затылок и взглянул на меня.
– Там есть у меня один смышлёный малый, можно было бы дать ему команду.
– Нет, – сказал я, – это нужно сделать нам самим.
Уилкинсон ещё раз пролистал пачку документов.
– Д-да, – протянул он, – пожалуй, действительно не обойтись.
Он хитро взглянул на меня.
– Ну что ж, Карсон, Вам и карты в руки. Вы это дело выявили, вам и ехать в Брикмилл.
– А Вы разве не поедете? – удивился я.
– Нет, мне и здесь работы хватит. А потом Вы прекрасно там и один справитесь, Брикмилл не страшнее Стокбриджа, не правда ли? – усмехнулся он.

Я скромно промолчал.
– Так что так и решаем. И я всё же дам Вам в помощь своего парня.
Уилкинсон набрал номер на телефоне.
- Алло, Уолли. Рад тебя слышать. Не уволили ещё тебя? Как за что, за пристрастие к порносайтам, конечно. Шучу, шучу, ладно. Теперь о деле. Завтра к тебе приедет человек. Зовут его Роберт Карсон. Сделаешь всё, что он тебе скажет, понял. Что? Да, это по тому делу. Так что делай выводы и обеспечь ему всё необходимое.

Уилкинсон положил трубку и взглянул не меня.
– С этим Уолли была интересная история. Его тамошний шеф потребовал некоторые сведения. Он их ему скинул на диск и передал. А через полчаса шеф его чуть не убил. Там вместо документов оказались фото с порносайтов. Он видишь ли в рабочее время по ним лазал, запустил на свой компьютер вирус, что и привело к такой подмене. Самое смешное то, что шеф там весьма строгая и аккуратная дама.

Я рассмеялся.
– Ну, может быть он как раз выявил её скрытые фантазии. И она совсем не так уж была недовольна.
Уилкинсон взглянул на меня.
– Да, с этими фантазиями. Знал я одного… мазохиста.
Я вздрогнул. Почему это Уилкинсон на меня посмотрел в этот момент? Но я тут же взял себя в руки и с беспечным видом спросил:
– И что этот мазохист?
– У них была своя тёплая компания. Они там верхними и нижними называются. И вот они собирались в определённый день и устраивали разные оргии. А этот парень даже среди них выделялся. У него эти склонности выражались гипертрофированным образом, он стремился к совершенно экстремальным ситуациям. Он боготворил боль.

– Боль просто саму по себе? – спросил я, – или причиняемую определённым лицом в определённых обстоятельствах?
Уилкинсон испытующе взглянул на меня.
– Правильный вопрос задаёте, Карсон. Именно это и мне приходило в голову. Можно подумать, что Вы сталкивались с такими людьми.
– А в этом нет ничего удивительного, - как можно беспечнее ответил я, – подобных людей много. Целая культура создана, насколько я слышал.

Но сердце у меня колотилось. Каким образом разговор о Ригене и Брикмилле неожиданно перешёл на столь волнующую меня тему. И случайно ли он перешёл?

– Вот, вот, культура, – подхватил Уилкинсон, – видите, Вы тоже слышали. Так вот этот парень был одним из них. Но у него, как я уже сказал, запросы были гораздо выше. И в их компании не было никого, кто смог бы их удовлетворить. И тогда он стал искать другие возможности.

– А что же он хотел?
– Что он хотел? Ну, например, чтобы нашёлся человек… дама… которая отрезала бы ему гениталии. Без наркоза.
Я присвистнул. До такого я даже в самых смелых своих фантазиях не доходил. Я представил себе, чтобы я почувствовал, если бы моя Госпожа захотела такое со мной сделать. У меня не было ни грана сомнения в том, что мне и в голову бы не пришло не повиноваться ей. Но восторга у меня при этом безусловно бы не было. Утешением было то, что до сих пор Госпожа не делала ничего такого, что могло бы повредить моему здоровью.

– Ну и как, нашлась такая дама? – спросил я.
– Нет, не нашлась, слава богу. Но именно это его и расстраивало. И он ударился в поиск. У него было ещё несколько таких экстремальных фантазий.

– А как Вы с ним столкнулись? – спросил я.
Уилкинсон встал с кресла и прошёлся по комнате.
– Всё Вам нужно знать, Карсон. Ну да ладно, скажу. Я знаю Вас как человека умного и порядочного. Собственно никакого такого уж секрета здесь нет. Была у меня любовница. Довольно долго я с ней встречался. А потом она куда-то исчезла. И года через три я вдруг случайно встретил её в кафе. Она сидела вместе с молодым человеком. Я подсел к ним, мы разговорились. Странное на меня впечатление произвёл этот красавчик. Во время беседы с ним я почувствовал, что он как-то давит на меня. Мне хотелось встать и уйти. И в то же время я видел, что Фанни…

– Это вашу любовницу так звали?
– Да. Так вот я видел, что её к нему тянет как магнитом. Я не мог понять, в чём дело. Не помню уже как, но в конце концов мы разошлись. А через несколько дней я снова её встретил, уже одну. Тут уже я пригласил её в кафе и стал расспрашивать. Вот она мне и рассказала, что этот тип познакомил её с прекрасным и доселе неведомым ей миром садомазохизма. Он дал ей возможность почувствовать себя Госпожой, которая может делать всё что угодно со своими рабами.

– И что, он был её рабом?
Уилкинсон некоторое время молчал.
– Если Вы знаете таких людей, Карсон, то должны знать, что на самом деле никаких рабов нет. И Госпожей тоже нет. А есть весьма недалёкие особы женского пола, которые исполняют прихоти так называемых рабов и при этом воображают себя Госпожой.

Я отчётливо вспомнил наши первые откровенные беседы с Моникой на эти волнующие темы. Уилкинсон будто бы подслушал их. Но если бы он знал, кому он говорит сейчас эти слова. Если бы он мог оказаться свидетелем моей теперешней жизни. Я думаю, его убеждённость была бы поколеблена.

– Да, – тем не менее согласно кивнул я.
– Ну вот, Фанни оказалась одной из таких дурочек, которой этот прохиндей задурил мозги. Но она мне порассказала многое об их образе жизни.

– И он просил её отрезать ему гениталии? – спросил я.
– Не сразу, не сразу. Поначалу они занимались более невинными вещами. Связывали, стегали плётками, занимались разными сексуальными актами в рамках их правил. Собственно, когда она мне это рассказывала, я чувствовал, что она в восторге. Даже выразила сожаление, что у нас с ней ничего подобного не происходило.

– А у вас не возникало такого желания? – осторожно спросил я.
– Даже в голову не приходило. Я даже толком не знал обо всём этом. Слышал, конечно, но толком не знал. А вот после этой беседы с Фанни я заинтересовался. И стал сам искать информацию. Благо в Сети её оказалось пруд пруди. И, скажу я Вам, мне многое открылось.

– Что же, например.
– Ну… в общем не такие уж они психи, как может показаться на первый взгляд.
Тут я с ним был совершенно согласен.
– Рассказывать сейчас долго, – продолжал Уилкинсон, – дело не в этом. А в том, что когда я встретил Фанни в следующий раз, я уже мог говорить с ней на её языке.

– И о чём же вы говорили?
– Она ещё глубже ушла в этот мир. Но, к моему удивлению, с тем своим приятелем она рассталась.
– Почему?
– А вот именно потому, что она не смогла удовлетворять всё возрастающим его требованиям.
– Он хотел, чтобы она отрезала ему гениталии?
– Да, это она и рассказала. И кое-что ещё в том же духе. Короче говоря, речь шла о самых ужасающих пытках, которые никак не вписывались в допустимые даже для них рамки. Она на это не могла пойти, отношения обострились. Они расстались. Сейчас у неё другие рабы.

Некоторое время я сидел молча.
– А где же он?
– Не знаю. Видимо находится в поиске. Сам-то он не может над собой всё это проделать, не будет того кайфа. Он должен найти кого-то, кто захотел бы над ним это совершить.

– А как его фамилия? – спросил я.
– Она назвала только имя, – ответил Уилкинсон.
– И как его имя?
– Колин.
Я удивлённо взглянул на Уилкинсона. Пресловутого Ригена, занимающего сейчас все наши помыслы, тоже звали Колин.