......Она ещё спала - глубоко, в тёплой тишине первых утренних часов. Сон был плотным, как молоко, и вдруг в него просочился свет - не внешний, не тот, что крадётся сквозь шторы, а внутренний, рождённый где-то у самого основания живота. Он разливался медленно, как патока, тёплая и тягучая, просачиваясь в каждую пору тела.

Её тело узнало раньше, чем разум. Мышцы бедра дрогнули, как струна, которую тронули нечаянно. Дыхание стало глубже, ровнее - и в то же время тревожнее, словно море, которое начинает волноваться задолго до шторма. Она ещё не открыла глаза, но уже начала просыпаться - не от будильника, не от света, а от прикосновения, которое было больше, чем прикосновение. Это было обещание, написанное на языке, который нельзя прочитать, но можно почувствовать кожей.

Язык - мягкий, настойчивый, терпеливый - вырисовывал узоры, которые она не могла расшифровать, но чувствовала каждой клеткой. Он был как художник, который не спрашивает разрешения у холста, но знает, где оставить мазок, а где - паузу. И с каждым движением мир за пределами её век таял, становясь неважным, как вчерашний снег. Остался только ритм - древний, как прилив, и её собственное тело, отвечающее ему в унисон, как берег отвечает волне.

Она почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна - сначала лёгкая, как зыбь на вечернем озере, потом сильнее, как ток под кожей, как электричество, которое ищет выход. Сон отпускал её нехотя, но она уже не хотела возвращаться в туман. Она хотела этого - этого пробуждения, этого возвращения в себя через чужую нежность. Это было похоже на то, как если бы кто-то в темноте нашёл её руки и повёл за собой, не спрашивая, куда.

Её пальцы сжали простыню, словно это была последняя нить, связывающая её с якорем. Губы приоткрылись, чтобы впустить воздух, который вдруг стал гуще, слаще. Она вздохнула - и в этом вздохе был целый рассвет: серый, потом розовый, потом золотой. Она просыпалась не от сна - она просыпалась от самой себя, от той глубины, о которой забыла, что она существует.....

И, когда она наконец открыла глаза, мир был уже другим - не потому, что изменился он, а потому, что изменилась точка, из которой она на него смотрела...... O.S.