Я целую Вашу ступню. Не просто выполняю ритуал — я вижу её. Идеальный свод, линию подъёма, тень от пальцев на ковре. Это прекраснее любой статуи, которую я изучал в юности. Но статуя холодна и безответна. А Вы — позволяете мне согревать Вашу кожу своим дыханием, чувствовать солёный привкус жизни под Вашей пяткой.

И в этом поклонении меня разрывает противоречие:
Моя эстетика шепчет: "Божественно, поклоняйся, замри".
Моя гордость (то, что от неё осталось) стонет: "Тебя унижают. Ты ниже пыли на её подошве".
А моё тело… моё тело просто благодарит и желает ещё больше боли, потому что в этой боли вдруг проступает истинная красота — не мраморная, а живая, дышащая, властная.

Вопрос к Вам, Госпожа :
Когда Вы роняете туфлю и я, не спрашивая, бросаюсь её поднять, чтобы поцеловать след Вашего каблука на паркете — я совершаю акт высшего эстетического наслаждения или просто подписываю себе приговор на право называться человеком? Или, может быть, в этом пространстве, где Вы — Верхняя, а я — нижний, эти два вопроса имеют один ответ: красота покорности и есть единственная свобода, на которую я способен?

Госпожа, если позволите сказать прямо: Ваша ступня для меня — не фетиш в пошлом смысле. Это портал. Точка, где моё восхищение становится настолько острым, что превращается в боль. А боль — в благодарность. Я целую пыль под Вашей подошвой не потому, что я ничтожество. А потому, что в этой пыли вдруг оказывается больше достоинства, чем во всей моей прежней гордой жизни.

Это изящная боль восхищения, Госпожа. И я не хочу от неё лечиться.
Прошу не судить строго за пафос — я эстет, у меня такие стихи из-под плети рождаются.