В камеру «семерку» на Крестах ввели нового ближе к отбою, когда уже все устали материться на жизнь и на мусоров, и даже телевизор в углу показывал только снежную рябь с редкими проблесками рекламы про кредиты под двадцать девять целых девять десятых

Новый был высокий, сутулый, с лицом, которое будто забыли дорисовать - ни страха, ни злобы, ни даже обычной зековской настороженности. Просто стоял, смотрел куда-то между койками и дышал ровно, как будто ждал автобуса на остановке у «Пятерочки»

- Кого бог послал? - лениво спросил шнырь по кличке «Пельмень», не отрываясь от заточенной ложки

Новый молчал

- Фамилия, статья, срок? - это уже старший по камере, Муха, спросил без особого интереса, потому что в «семерке» уже третий месяц шел тихий период, и все устали от тишины почти так же, как от шума

Новый молчал

Муха кивнул, как будто так и надо

- Ладно, ложись на шконку у параши, там место освободилось, - сказал он и отвернулся к стенке

Новый послушно прошел, сел, потом лег. Не разуваясь. Не раздеваясь. Просто лег лицом к потолку и стал смотреть туда, где лампочка Ильича мигала через раз, как будто ей тоже надоело

На следующий день началось обычное

Сначала подошел Пельмень, присел на корточки

- Бери, брат, мышей не гоняй, - сказал он и протянул полпачки «Примы» без фильтра - Кури, расскажи, кто, откуда, за что посадили

Новый взял сигарету. Положил рядом с головой. И снова уставился в потолок

Пельмень посидел еще, потом сплюнул

- Ну и хер с тобой

Потом подошел молодой, по кличке «Блютуз» - потому что вечно втирал про крипту и блокчейн, хотя сидел за наркоту

- Слышь, брателло, ты в курсе, что сейчас вся зона на битке держится. Можно поднять пару косарей за месяц, если знать, где обменник…

Новый не моргнул

Блютуз попробовал еще раз, потом махнул рукой

К вечеру второго дня терпение лопнуло у тех, кто помоложе и погорячее. Их было трое - все с «мокрыми» делами, все с короткими сроками до УДО, все хотели показать, что в камере не будет никаких «непоняток»

Сначала просто толкнули в плечо. Новый даже не сдвинулся

Потом дали по ребрам ногой - несильно, проверочно. Новый продолжал лежать, будто это был сквозняк

Тогда самый горячий, по кличке «Рыжий», схватил его за волосы, рванул голову вверх

- Ты че, глухой, сука? Или язык проглотил?

Новый смотрел прямо в глаза Рыжего - спокойно, без вызова, без просьбы. Как будто смотрел сквозь него на что-то очень далекое и не особенно интересное

Рыжий ударил еще раз - уже кулаком в скулу. Хрустнуло. Кровь потекла тонкой струйкой, но новый даже не вытер ее. Просто продолжал смотреть

Камера затихла

Муха подошел, оттащил Рыжего

- Хорош, - сказал тихо - Он не отсюда

- Че значит «не отсюда»? - заорал Рыжий - Он же здесь!

- Не отсюда, - повторил Муха и посмотрел на нового уже по-другому - Он уже умер. Только тело еще не знает

На третий день его били уже все, кто хотел. Били молча, без мата, почти деловито - как будто чистили ковер от пыли. Синяки наливались, губа лопнула, один глаз заплыл. Новый не кричал, не просил пощады, не пытался закрыться. Просто лежал и дышал. Иногда кровь текла в горло, он глотал ее, как воду

К вечеру четвертого дня в камере стало очень тихо

Пельмень подошел, присел

- Слышь… ты кто вообще?

Новый впервые пошевелил губами. Голос был обычный, без надрыва, без страдания - просто звук

- Никто, - сказал он

- Как это никто?

- Так. Никто. Все остальное - это просто мысли были. А теперь и мыслей нет

Пельмень помолчал

- А нас зачем тогда терпеть? Зачем лежишь?

Новый чуть повернул голову - первый раз за эти дни

- А какая разница, - ответил он - Бить или не бить. Лежать или стоять. Все равно картинка на экране. Только раньше я думал, что я смотрю. А теперь вижу, что смотрят на меня. И даже не очень внимательно

На пятый день его перестали трогать
Не потому, что стало жалко. Просто бессмысленно. Бить пустоту - это как бить воздух в боксерскую грушу, только груша не отвечает, а потом и бить перестаешь, потому что рука устает

Он лежал. Дышал. Иногда пил воду, которую ему приносили. Ел, когда совали баланду. Но никогда не говорил больше ни слова

А потом однажды ночью, когда все спали, Муха проснулся от того, что в углу у параши было слишком тихо

Новый сидел на шконке. Прямо. Глаза открыты. Но уже не смотрели никуда

Муха подошел. Потрогал шею. Пульса не было

- Ну вот, - сказал Муха в пустоту камеры - Доехал

Никто не ответил
Утром пришел вертухай, констатировал. Тело унесли. Камера осталась прежней - такая же вонючая, такая же тесная, такая же бессмысленная

Только теперь в ней было на одного «никто» меньше
А через неделю в «семерку» завели нового - маленького, суетливого, сразу начавшего всем улыбаться и спрашивать, где тут можно телефон на зарядку поставить

И все началось сначала
Потому что в этом вагоне, или в этой камере, или в этой жизни - всегда кто-то приходит. И всегда кто-то уходит. А посередине остается только картинка, которую кто-то смотрит. Или уже не смотрит. Но это уже не имеет значения

Потому что и смотрящий - тоже никто…