Когда-то я был инженером. Неудачником с окладом в девяносто шесть рублей и вечным ощущением, что где-то там, за серым ленинградским горизонтом, происходит настоящая жизнь. Там, где пьют не «Столичную» из горла, а коньяк из хрусталя, где женщины пахнут не борщом, а Chanel №5, где скандалы — не из-за очереди в сортир, а из-за страсти, ревности и прочей мировой литературы.

Я жил на улице Зодчего Росси, где даже асфальт казался культурным наследием. Каждое утро, выходя из парадной, я наступал на одни и те же трещины — как будто отбивал такт какой-то вечной, унылой мелодии. А вокруг кружили балерины, актрисы, полубоги в кашне и кожаных перчатках. Они смеялись, курили «Космос» и обсуждали что-то очень важное — наверное, искусство. Или секс. Или то, как дорого сейчас стоят колготки.

Однажды я решил, что пора меняться. Записался в секцию бокса при ДК «Невский».

Моим первым соперником стал Валера Цитриняк — электрик из пятого подъезда, известный тем, что однажды нокаутировал пьяного сантехника голым кулаком.

— Ну что, интеллигент, — сказал он, — покажешь нам свою «физику»?

Я кивнул, замахнулся и тут же оказался на полу. Не то чтобы он ударил меня — просто от одного его взгляда у меня подкосились ноги.

— Ты чего? — спросил тренер Шарафутдинов, помогая мне встать.

— Я… я думал о Бродском, — пробормотал я.

— О ком?

— О поэте.

— А, — сказал тренер. — Ну, в следующий раз думай о левом прямом.

Но «следующего раза» не случилось.

***

Тогда я решил стать писателем.

Написал рассказ. Что-то о дожде, о пустых улицах, о женщине, которая ждет не дождется. Отнес в журнал.

Редактор, мужчина с бородой, напоминавшей заросли чертополоха, долго листал мою рукопись, потом поднял на меня глаза:

— У вас тут написано: «Она закурила и посмотрела в окно».

— Да, — сказал я.

— А что она увидела в окне?

— Ну… дождь.

— Дождь — это банально. Пусть лучше увидит тень от фонаря. Или свое отражение. Или… мертвого голубя.

— Зачем мертвого голубя?

— Чтобы был символизм! — воскликнул редактор. — Читатель должен чувствовать! Дрожать! Плакать в подушку!

— Но она просто курит и смотрит в окно…

— Тогда пусть хотя бы закурит не «Беломор», а «Мальборо». И выпьет не портвейн, а виски. И назовите ее не Людой, а… ну, скажем, Изабеллой.

Я забрал рукопись и ушел.

***

Теперь я работаю в конструкторском бюро. Черчу шестеренки. Иногда смотрю в окно.

Актрисы и балерины все так же проходят мимо. Иногда одна из них оборачивается — наверное, случайно.

Я машу ей рукой.

Она не машет в ответ.

Но я все равно машу.

На всякий случай.