А я всегда двигался по жизни насвистывая, пусть и не всегда веселые мелодии.
Зачастую движение было похоже на ползание на карачках дэцэпэшника — нет, не
из-за болезней, но из-за внешних условий. Только представьте себе реку,
скованную февральской стужей, которую во что бы то ни стало надо пересечь. Но
коньков с пуховичками и вельветовыми брючками на всех не хватило, многим выпало
абы что. И вот ты петляешь в драном халате и ластах, которые пусть и плохо, но
спасают ноги от стыни. А из проезжающих мимо теплиц на тебя и таких как ты
показывают дрожащими не от холода, а от смеха пальцами. Но ты давно уже знаешь,
что indoor outdoor не разумеет. Сам ты в инее, а внутри тебя добро, впитанное
с молоком матери и вбитое мозолистыми руками отца, которые готовили тебя к тому
сложному переходу.
От того летнего зноя невозможно было спрятаться в гараже, где после рабочего
дня собралась толпа тех, кто не «прыгнет выше головы, там, где садятся
на корты», и, стоя в кругу, поочередно поклонившись по несколько раз,
с глазами китайцев, поедут на водоем, где продолжат крутиться в
алкогольно-наркотической центрифуге и прыгать с тарзанки в воду скобой.
И вот я еду на речку на пассажирском сиденье «копейки», а после
речки поеду к Надьке и, заткнув рот трусами, буду насиловать в попу, и она
потом скажет, что было больно, но обязательно позовет еще, еще, еще и еще
раз, а потом начнет вставлять его туда сама.
И кайфово, и ветер колышет мои выгоревшие волосы, и солнце слепит, а в руке
холодное пиво, впереди — переход, возле которого стоит тачка, и подле
валяются башмаки, а двое типов по нему несут к остановке мужика.
«Наверное, сбили, наверное, оставят и уедут», — мелькает в
голове.
— Пацаны, видели? Остановимся?
Пацаны:
— Видели, да нах оно тебе надо?
А мне и не надо, ведь жарко и недалеко речка, а потом Надька.
А ведь надо было, НАДО! Но время не идет в желаемую тобой сторону, как капли
дождя падают только вниз. И хуй знает, где все те ребята, но того мужика я до
сих пор ношу с собой. И если спросят меня, зачем мне нужно было подходить к
бухому усатому дядьке, валяющемуся на «вэдэхе» в ногах идущей
толпы, и к другим, я невольно усмехнусь и не отвечу, что тем спасаю
себя.
Спасибо молоку и рукам.
