В чате, где ник светился розовым цветочком на фоне кирпичной стены, она уже давно не писала «привет». Писала только «что нужно».

Жирная хуесоска из Питера — так она иногда называла себя сама, без злости, как назвала бы насекомое, которое выползает из-под раковины каждую ночь. Тело было большое, тяжёлое, с кожей, помнившей каждую доставку и каждую зиму. Внутри этого тела жила маленькая, очень точная мысль: настоящая жизнь продаётся только за настоящее действие. Всё остальное — пиксели.

Сладкий менеджер объявился в среду. У него была чистая аватарка, галочка в телеге и манера писать так, будто он уже видел её голой и одобрил. «Сочи. Не отпуск. Жизнь. Квартира с видом. Ты там будешь другой».

Она ответила не сразу. Сначала включила вибратор на низкой скорости, засунула его в трусы и посидела так минут десять, глядя в окно на мокрый асфальт. Потом написала: «Ок».

Они встретились в апарт-отеле на Выборгской. Номер был с большой кроватью и запахом нового текстиля. Менеджер разделся быстро и аккуратно, как человек, который привык, что за его время платят. Член у него был обычный — средний, ухоженный, чуть розоватый, как все члены менеджеров среднего звена после душа.

Она не стала раздеваться полностью. Оставила чёрные трусы. В них уже сидел розовый фаллоимитатор — не для него, для неё. Она включила его ещё в метро. Чтобы тело хотя бы на уровне нервов помнило, зачем оно сюда пришло.

Когда она опустилась на колени, менеджер сказал:

— Круто, что ты с игрушкой. Это возбуждает.

Она не ответила. Рот был уже занят.

Она сосала так, как сосут, когда хотят не удовольствия, а результата. Глубоко, ритмично, с рукой у основания. Слюна текла по пальцам. Живот и бёдра дрожали от движения. Фаллоимитатор в трусах гудел тихо и честно. Он не обещал Сочи. Он просто вибрировал. Иногда она чуть прижимала его сильнее — и тогда во рту у неё появлялся вкус металла и собственной слюны, смешанный с чем-то ещё более пустым.

Менеджер гладил её по голове.

— Молодец… ещё… за это я тебя заберу. По-настоящему. Море каждый день. Ты больше не будешь здесь.

Она думала о том, как странно устроена иллюзия. Чтобы поверить в Сочи, нужно было держать во рту тёплый кусок чужого тела и одновременно ощущать вибрацию между ног. Одного было мало. Одного всегда мало. Майя требует двух источников сигнала, иначе мозг отказывается верить.

Когда он кончил, она проглотила. Не потому что любила вкус. Потому что это было быстрее и дешевле, чем плевать в раковину и потом объяснять.

Она встала. Фаллоимитатор всё ещё тихо работал. Она выключила его через ткань трусов и поправила юбку.

— Значит, Сочи, — сказала она.

Менеджер уже надевал рубашку. Улыбка вернулась на место — корпоративная, тёплая, пустая.

— Конечно. Скоро. Просто сейчас… много дел. Но скоро.

Она кивнула. В зеркале напротив кровати отражалась толстая женщина с растрёпанными волосами и цветочком в нике. Нежить🌸. Цветок был нарисованный. Он не вял и не цвёл. Он просто висел.

На улице опять моросило. Она вышла на Выборгскую и открыла телефон. В сторис уже лежала старая фотография пальмы с подписью «скоро». Комментарии были предсказуемые. Кто-то написал «пиздец, опять врёшь». Она не ответила.

В кармане юбки фаллоимитатор слегка сдвинулся и коснулся кожи. Холодный теперь. Честный.

Она подумала, что, возможно, настоящая жизнь в Сочи — это когда можно будет не включать его вообще. Просто так. Потому что уже не нужно.

Но пока — нужно было.

Она закрыла глаза на секунду, стоя под дождём, и услышала внутри себя тихий, ровный гул. Будто где-то далеко работал генератор иллюзии. Или просто вибратор на низкой скорости.

Нежить🌸 улыбнулась. Цветочек в нике тоже вроде бы улыбнулся.

Потом она пошла к метро.(С)