через пару дней он написал снова. коротко, без объяснений: «я заеду в семь. надень что-нибудь, что легко снять».

она почувствовала, как внутри всё сжалось от предвкушения. никаких уточнений, куда они пойдут, зачем. только время и этот приказной тон, который заставлял её сердце биться быстрее. она надела лёгкое платье с мелкими пуговицами спереди. он такие особенно любил, потому что их можно было расстегнуть одним движением.

он заехал ровно в семь. открыл перед ней дверь машины, поцеловал в висок, но ничего не объяснил. они ехали молча, и она чувствовала, как внутри разливается тёплое, щекочущее любопытство. куда он её везёт? ресторан? парк? смотровую площадку?

когда они припарковались у большого торгового центра и он повёл её в бутик нижнего белья, она на мгновение замерла. это было неожиданно. он хотел, чтобы она мерила бельё? при нём? или он будет сидеть снаружи, пока она выбирает?

он зашёл вместе с ней, и по его лицу она поняла — он никуда не уйдёт. он будет смотреть.

она никогда не стеснялась своего тела, но в этой ситуации, под его пристальным взглядом, она вдруг почувствовала себя по-другому. более уязвимой. более голой, даже ещё до того, как сняла платье.

он выбрал несколько комплектов: чёрный кружевной, красный шёлковый, белый — невинный снаружи, но с вырезами в самых неожиданных местах. она взяла их и зашла в примерочную, чувствуя, как горят щёки.

первый комплект — чёрный. она надела его, поправила кружево на груди, покрутилась перед зеркалом. выглядело потрясающе. она чуть отодвинула шторку и вышла, ожидая увидеть его восхищённый взгляд. она привыкла к этому. всегда все мужчины до него говорили ей комплименты.

он посмотрел на неё. долго, внимательно, скользя взглядом по телу. она уже предвкушала привычное восхищение.

но он сказал совсем другое.

— повернись, — его голос был спокойным, почти равнодушным. она повернулась. — теперь боком. хорошо. выглядит как на продажной шлюхе. берём.

она замерла. внутри что-то оборвалось и одновременно вспыхнуло. продажная шлюха? он правда это сказал? здесь, в магазине, где их могли услышать?

она почувствовала, как краска заливает лицо. первой реакцией была обида, острая и колючая. она же ждала комплимента. она же для него старалась. как он мог? но уже через секунду обиду сменило что-то другое. что-то горячее, пульсирующее где-то внизу живота. она почувствовала, как соски сжимаются от возбуждения, как трусики становятся влажными. ей было унизительно. невероятно унизительно. и от этого невероятно возбуждающе.

он видел всё. он специально это сказал, чтобы увидеть её реакцию. и он увидел. сначала - растерянность и обида в глазах. потом - как эти глаза потемнели. как щёки залились румянцем не только от стыда, но и от возбуждения. как она чуть приоткрыла губы, не в силах что-то ответить. это было именно то, чего он хотел. застать её врасплох, сломать её привычный сценарий, посмотреть, что будет, если не дать ей того, чего она ждёт. и то, что она не ушла, не швырнула в него бельём, а осталась - значило всё.

она вернулась в примерочную и переоделась во второй комплект. красный шёлк. он струился по телу, подчёркивая каждый изгиб. она посмотрела на себя в зеркало и вдруг заметила, что её губы сами расплываются в какой-то новой, незнакомой улыбке. ей захотелось больше. ей захотелось услышать от него ещё что-то такое же грязное. и она вышла, уже не ожидая комплиментов. она ждала других слов.

— а это для чего? — он усмехнулся, окидывая её взглядом. — для дешёвого стриптиза? повернись. да, сзади тоже как у доступной девки. это оставляем.

она не обиделась. она чуть не застонала. его слова били куда-то глубоко, в самую сердцевину её желания, и она чувствовала, как внутри всё горит. она поймала его взгляд и медленно, едва заметно, оттянула край трусиков, показала полоску кожи, а потом отпустила с тихим щелчком резинки. его глаза потемнели ещё сильнее. она это видела. и это было лучшей наградой.

третий комплект - белый, с вырезами на груди. она вышла и уже не ждала. она просто встала, чуть выгнув спину, и посмотрела на него с вызовом. соглашайся, говори, я готова.

— а это вообще не бельё, — он покачал головой. — это просто тряпка, в которой ты выглядишь как грязная подстилка, которая ждёт, когда её трахнут прямо у витрины. берём все три.

она выдохнула. внутри всё пело. она чувствовала себя униженной, растоптанной, смешанной с грязью и при этом безумно, до дрожи, возбуждённой. каждый раз, когда она выходила из примерочной, она всё больше дразнила его: поправляла бретельку, чуть дольше задерживала взгляд, оттягивала кружево на груди, показывая край соска. и видела, как он сжимает челюсти, как его дыхание становится тяжелее. она выигрывала. даже когда проигрывала.

когда они вышли из бутика с пакетом, он притянул её к себе и прошептал на ухо:

— ты сегодня превзошла саму себя. такая послушная и одновременно грязная.

— да, я твоя послушная грязная, — ответила она, и впервые это прозвучало как признание в любви.

они шли через торговый центр, пакет с бельём покачивался в такт шагам. она ещё не отошла от примерочной - внутри всё дрожало, между ног было горячо и влажно, а мысли уже крутились вокруг сегодняшнего вечера. она представляла, как он смотрит на неё в этом белье, как стягивает бретельки зубами, как сжимает её бёдра. и от этих мыслей возбуждение становилось только острее, почти невыносимым.

он вдруг остановился у витрины обувного. она проследила за его взглядом и замерла. там стояли они. красные туфли на тонкой, высокой шпильке. лаковые, блестящие, с острым носом и изящным вырезом, открывающим пальцы. они были не просто красивыми, они были вызывающими. такие туфли не носят просто так. их надевают, чтобы кто-то потерял от них голову.

— зайдём, — сказал он, и это не было вопросом.

они зашли. консультант принесла её размер. она разулась, надела туфли, и встала.. каблук был высокий, но удивительно устойчивый. она выпрямилась и почувствовала, как изменилась осанка, как икры напряглись, как бёдра стали более подтянутыми, а грудь слегка выпятилась вперёд. она посмотрела в зеркало и не узнала себя. это была она, но какая-то другая. более дерзкая, более сексуальная, более опасная.

она повернулась к нему, чтобы увидеть его реакцию.

он сидел в кресле напротив и смотрел. просто смотрел. она ожидала услышать очередную грязную фразу - за вечер она уже привыкла к ним. но он молчал. его взгляд был прикован к её ногам: от щиколотки до бедра, от бедра до щиколотки. он смотрел так, как смотрят на что-то, что хочется потрогать, облизать, попробовать на вкус. его ноздри слегка раздувались, дыхание было медленным и глубоким, а глаза стали почти чёрными от расширившихся зрачков.

она видела, как он сжимает и разжимает кулаки на коленях. как перекатывает желваки на скулах. как его грудь вздымается чуть чаще, чем обычно. он был похож на быка, который увидел красную тряпку. нет, не так. он был похож на мужчину, который только что понял, что пропал. полностью и безоговорочно.

и это понимание, что она, просто надев туфли, может вызвать у него такую реакцию ударило ей в голову сильнее любого вина. она медленно провела носком туфли по полу, вырисовывая невидимую дугу, и чуть выгнула спину. он шумно выдохнул.

— берём, — сказал он, и она впервые услышала в его голосе хрипоту, которую он не мог контролировать.

они приехали к нему. она сразу ушла в ванную, переоделась. красный комплект, чёрные чулки, красные туфли на шпильке. посмотрела на себя в зеркало и обомлела. это была не она. это была женщина, которую он создал. дерзкая, порочная, готовая на всё.

она вышла из ванной, цокая каблуками по паркету. он стоял в гостиной, уже без рубашки, и ждал. когда он её увидел, то замер. совсем. даже дышать перестал. а потом медленно, очень медленно подошёл. ни слова. только взял её лицо в ладони и начал целовать. долго, тягуче, нежно, почти целомудренно: только губы, язык, дыхание. она растаяла в его руках, прижалась всем телом, чувствуя, как его эрекция упирается в её живот через ткань брюк.

он целовал её целую вечность. потом оторвался, опустился на одно колено перед ней и аккуратно, одну за другой, снял с неё туфли. поставил их рядом, провёл ладонями по её ступням - от пяток к пальцам, медленно, изучающе. она вздрогнула от неожиданной нежности.

а потом он перевернул её, наклонил над подлокотником дивана и начал пороть её ступни.

первый удар ладонью по нежной коже подъёма и она вскрикнула. это было больно. очень больно. гораздо больнее, чем по ягодицам. кожа на ступнях тонкая, чувствительная, и каждый удар отдавался электрическим разрядом куда-то вверх по ногам, прямо в низ живота. он бил размеренно, чередуя ступни, и с каждым ударом она всхлипывала, вжималась лицом в обивку дивана, но при этом чувствовала, как трусики становятся мокрыми насквозь. боль смешивалась с возбуждением в такой гремучий коктейль, что она почти ничего не соображала.

он любовался её ступнями, которые розовели под его ударами. он никогда не видел таких красивых ног. изнанка её стопы была бледной, с тонкими синими ниточками вен. а теперь она становилась розовой, горячей, и это был его след. его метка. она принадлежала ему до кончиков пальцев ног.

он остановился, когда ступни стали красными и горячими. наклонился, коснулся губами покрасневшей кожи и начал целовать её ступни. медленно, трепетно, едва касаясь. она чувствовала, как его губы скользят по горящим подошвам, по нежным подъёмам, по каждому пальцу. от этих прикосновений по её телу пробегала дрожь, совсем другая - не от боли, а от переполняющей нежности. он целовал её ступни так, словно они были самой драгоценной частью её тела.

в некоторых местах кожа лопнула, и выступили крошечные, рубиновые капельки крови. он заметил их и замер. затем, не говоря ни слова, наклонился ещё ниже и аккуратно, самым кончиком языка, слизал первую капельку. его язык был горячим и мягким, и от этого прикосновения она застонала, вцепившись пальцами в диван. он продолжал. медленно, тщательно, собирая губами каждую капельку, не забывая про поцелуи с лёгкими движениями языка. он смаковал солоноватый вкус, и это было для него самым интимным актом - забирать её боль, превращать её в наслаждение..

когда на коже не осталось ни следа крови, он ещё раз поцеловал обе ступни - в самые центры, туда, где кожа горела ярче всего, и прижался к ним губами надолго, зажмурившись.

потом он развернул её к себе, и она увидела его лицо - оно было таким же одержимым, как в тот момент, когда она впервые надела ошейник.

— теперь ты моя целиком, — прошептал он. — с головы до пят. я хочу, чтобы каждая клеточка твоего тела знала, кому принадлежит.