За окном была ночь. Провода летели вверх и вниз и плавный стук колес убаюкивал. Всегда прежде, когда раб возвращался к хозяевам из своих командировок, чувство возбуждения, ожидания радости заполняли его душу. Эта поездка была просто отвратительная. В сердце был холод и тягучий ужас потерять все, что он так долго искал, во что вложил так много своей души, что по настоящему, делало его счастливым.

Мысли раба перескакивали с грустных на самобичующие. Ну разве можно быть таким идиотом, таким дураком. В руках дрожала чашка с чаем, а в глазах наворачивалась слеза. Как можно было из –за такой глупости поставить под риск все. Все что имело ценность. Да и как дальше жить, если это будет утрачено. Да и разве можно было все потерять из-за такого. Он отмотал назад свои воспоминания. На несколько дней назад. До встречи с хозяевами он жил в другом городе, имел свое дело. Жизнь была налажена настолько, что о мог, позволить себе уехать в другой город. Дела требовали его присутствия всего лишь несколько дней в месяц. И в самом начале его отношений с хозяевами была договоренность о том что каждый месяц, на несколько дней, он будет уезжать чтобы решить свои вопросы. Да что говорить, в его жизни вообще было все, так как он хотел и так как ему удобно. Он рисковал своей идиллией.

Что будет дальше, в его голове крутились самые страшные варианты. А если из-за этого все отношения закончатся, а если Хозяева не простят его и не позволят больше ему служить, а если его мольбы не возымеют ни какого действия. В одном он был уверен, он будет делать все возможное и все зависящее от его сил, что бы вымолить прощение. Он готов терпеть все, любое наказание, лишь бы его простили. Хотя можно ли простить такое. Можно ли простить равнодушие, безразличие и халатность, которую он допустил. И все произошло по такой нелепой глупости. В этот свой приезд все дела были урегулированы в течение нескольких часов, а не дней как обычно. И вместо того что бы в этот же день купить билет обратно и вернуться к своим хозяевам он решил встретиться со своими друзьями. Ну и как на грех он встретил школьного друга, у которого послезавтра была назначена свадьба. Дальнейшие события вспоминать даже не хотелось. Все завертелось в круговороте встреч, поездок, поддержки друга, мальчишник, свадьба, второй день. Боже, как это могло произойти, как это могло произойти именно с ним? Проснувшись утром, с головой, которая просто раскалывалась от боли, он включил телевизор и услышал прогноз погоды на сегодняшнее число. Мир вокруг вдруг зазвенел в ушах как стекло, и с резким звоном пронзая осколками тело и душу, раскололся. Паника, которая накрыла сердце, притупила головную боль. По дате выходило, что уже два дня как он должен был быть у ног своих хозяев. ДВА ДНЯ! Без звонка, без предупреждения… Раб в ужасе метнулся к костюму где был паспорт билет. Так и есть. Его поезд благополучно без него ушел три дня назад. Ступор, ужас, дрожащей рукой попытка набрать номер Хозяев, в ответ раздались длинные гудки, в сердце закралась надежда, что он сейчас услышит ее божественный строгий, но такой родной голос. Но в ответ вдруг прозвучало «Абонент временно недоступен». Он метнулся за справочником звонить в аэропорт. Есть только два самолета в их город. Утренний естественно уже упущен, но есть надежда купить билет на вечерний. В справочной сообщили о том, что билетов нет. И вот уже вечер он едет в поезде уже несколько часов, а до прибытия осталось так бесконечно много минут и каждая секунда отдаляющая его от самого ценного от смысла его жизни отзывалась нестерпимой тоской и болью.

Он прибыл. Как пуст и холоден был вокзал, где его больше никто не встречал. Выйдя на привокзальную площадку и взяв такси, раб назвал адрес квартиры, где жили хозяева. Доехав буквально за семь минут до дома, он расплатился с водителем и поднялся на девятый этаж. Что бы как то успокоить безумно бьющееся сердце он пошел пешком. Да и если хозяева сейчас выйдут из квартиры это единственный шанс их встретит. Поехав на лифте, он непременно с ними бы разминулся. Мысли покинули его голову. Вот знакомая площадка, сколько острых возбуждающих и ярких моментов он пережил здесь, но сейчас это была пустая холодная площадка на которой располагались четыре квартиры. Заветный звонок. Он услышал, где то вдалеке трель звонка и прислушался. Ни что не шевельнулось, он не услышал цокота каблучков домашних туфелек Госпожи. Он нажал снова и снова и снова. Ни что не отзывалось. Сердце готово было разорваться от отчаяния. Простояв около часа на площадке, он спустился вниз и пошел на дорогу. Машина удалось поймать сразу, и он объяснил куда ехать. Надо было выехать из города, но до домика было не так далеко. Через тридцать минут он уже был у ворот гаража. Из трубы дома шел дым, значит печь топиться. От волнения дышать было трудно, раб вошел во двор, прошелся, сразу заметив, что и дом и баня закрыта на замки. Значит, они куда то выехали. Вернувшись к воротам, он заметил, что следы от шин уже припорошило снегом. Уже зная привычки Хозяев, раб приготовился ждать. Ему было все равно, сколько потребуется времени. Он был готов ждать сколько угодно. Положив свою сумку возле дров и оглядываясь в поисках, чем бы себя полезным занять в своем ожидании, раб услышал шорох шин подъезжающей к дому машины. Через щелку в заборе он узнал автомобиль хозяина и тоскливо улыбнувшись тому, что ему не удалось ничего сделать, упал на колени. Он слышал веселый голос Госпожи, который словно ножом по сердцу задел его и смех хозяина. Видимо у них была встреча, которая очень хорошо закончилась и хозяева ее обсуждали. Войдя во двор и увидев раба оба резко замолчали. Выражения их лиц раб видеть не мог, потому что его голова была опущена, и он видел только свои дрожащие руки. Пройдя мимо него они открыли дверь и молча вошли в дом, не сказав ни слова. В душе мелькнула надежда. Могли бы сразу сказать, что отношения закончены, но раз промолчали, значит, есть шанс. Значит, у него есть возможность заслужить прощение. Он был готов на все, он был готов принять любое наказание. Боль никогда не нравилась рабу, хозяева это знали, и наказание было только за провинности. Но сейчас, сейчас он готов бы принять все что угодно, что бы его простили, чтобы снова услышать ее голос, почувствовать прикосновение ее ступней к своим губам, ее запах, ее тепло, вкус ее нектара. Что бы вернуться в их дом в семью, что бы снова чувствовать себя нужным и в то же время униженным и покорным.

Прошел уже почти час. Колени от стояния на твердом холодном пороге застыли и ныли. Но он не встанет пока в нем есть хоть капля силы. Он стоял и вспоминал все яркие моменты своего пребывания в этой семье. И вспоминая, он понимал, что никакая сила не сдвинет его с этого места кроме прощения хозяев. Объяснять причину своего поступка не было смысла. Это была ситуация которая ставила под вопрос все отношения в принципе. А в таких случаях у Хозяев было одно требование. Не подменять результаты оправданием. Какая разница почему так случилось, есть ситуация есть факт он опоздал, опоздал на несколько дней, нарушив планы, договоренности, нанеся удар по вере в него, доверию к себе. Да и что объяснять, что он загулялся…

На улице стемнело. За это время Хозяин несколько раз выходил из дома. Но по отношению к рабу не было сделано, ни малейшего движения не сказано ни слова. Раб стоял на коленях, ног он уже давно не чувствовал, холод сковал его тело, а в душе бушевали чувства страха и униженности. Его даже не замечали. Жизнь продолжалась и продолжалась без него. А вдруг Хозяева уже нашли замену на его место. Вдруг есть кто - то другой. И новая волна физической боли, страха и паники накатывала на него. Хотя утешала одна мысль, если ему дадут шанс то эта боль покажется просто мелочью по сравнению с возможным наказанием, а если его не простят, то в его душе навсегда занозой останется самая страшная и безысходная боль потери. Так что даже так, стоя на улице, но рядом с домом любимых, замерзая, но не слыша приговора обрекающего на одиночество, все было просто отлично. И вот в доме снова скрипнула открывающаяся дверь, и голос Хозяина жестко и грубо сказал « ко мне». Водоворот, чувств охватил застывшее от ожидание сердце. Встать на ноги было не реально. Ноги просто не выдержали бы тяжести собственного тела после такого долго пребывания на коленях, да и имел ли раб право входить в дом на ногах в такой ситуации. Поэтому просто, по «пластунски» подтягиваясь на руках, раб пополз навстречу теплу свету и решению о своей дальнейшей судьбе. Ползком «войдя» в дом раб так и остался лежать на животе, не поднимая головы и ожидая дальнейших указаний. Единственное что он видел, это ноги своей Госпожи обутые в мягкие тапочки. Обычно в квартире она ходила в красивых туфельках открывающих доступ для глаз и языка к ее фантастическому педикюру. Сейчас ее ноги были спрятаны от его глаз. На несколько секунд мелькнул интерес, какой дизайн ногтей у нее в этот раз. В каждый приезд раба, его встречала необыкновенное художественное чудо ее безупречного педикюра и маникюра. Когда он уезжал, ее ноготочки на ногах были выложены золотом и по внутреннему краю ногтя, в форме бумеранга, была прорисована ослепительно черная полоса, которая в свою очередь переливалась стразами, головокружительно мерцающими при определенном освещении. Ужас, неужели он может всего это лишиться из-за своей бестолковости и глупости. Зачем, зачем, он не вернулся сразу, как закончил свои дела. Как он мог быть таким глупцом.

Хозяин приказал снять верхнюю одежду обувь и ремень, и раб выполнил это не поднимаясь с пола . Сняв себя куртку он положил ее рядом с собой, стянул ремень, а обувь нога об ногу он просто скинул. Ожидая дальнейших действий Хозяев, раб замер, чувствуя миллионы иголочек в своих медленно отогревающихся ногах. Вдруг он почувствовал, как Госпожа, обойдя его сзади, тянет за штанину, но поскольку никакого указания не было, раб остался неподвижен. Послышалось странное шуршание, и холодный край ножниц прикоснулся к коже. Чувство сладкого ужаса накрыло раба с ног до головы, вызвав дрожь во всем теле. Госпожа просто разрезала всю одежду на нем снизу - до верху, так что через пять минут раб лежал в куче лохмотьев своих вещей абсолютно обнаженный. Чувствуя как его трясет от страха, возбуждения, унижения и ожидания, раб хотел заговорить, попросить прощения, поклясться в любви и преданности, но как только он открыл рот произнеся первые слова, Госпожа заткнула ему рот какими то лоскутами и сверху обвязав бывшем рукавом рубашки, затянула узел на затылке что бы у раба не было возможности, выплюнуть кляп. После этого на руках и ногах были застегнуты желанные любимые цепи. А это значит, что он почти прощен. Почти, ведь теперь необходимо перенести наказание.

Госпожа приказала встать в коленно - логтевую позу. При движении в коленях взвилась дикая боль, заставив раба тяжело застонать. Теперь можно было и стонать и кричать, особого значения это не имело, из-за кляпа раздавались только нечленораздельные звуки. Раб принял позу и почувствовал, как пальцы Госпожи в резиновой перчатке резко входят в анус. Само по себе движение не вызвало боли, и в первую минуту раб не понял для чего это было сделано. Но спустя несколько секунд, когда анус и всё внутри охватило жжение он осознал, видимо это был перец. Извиваясь и скуля, раб начал крутиться на месте, пытаясь хоть как то отвлечься от боли. Но тут на его голову был одет кожаный шлем, который застегивался на затылке молнией, оставляя только открытые глаза. Отверстие для рта тоже было застегнуто на молнию, так что мычание раба стало еще более приглушенным. Хозяин велел встать на ноги, и подведя к стене, прикрутил цепи рук и ног к стене. Руки были разведены в стороны и подняты вверх. Ноги тоже разведены и за счет того что Хозяин оставил очень короткий конец цепи неудобно развернуты. По опыту раб знал, что даже просто стоять в такой позе некоторое время является пыткой. Через несколько минут мышцы ног и рук начнет сводить от усталости. А в это время боль от жжения в анусе нисколько не собиралась становиться меньше. Дергаясь у стены и царапая живот о неровности сруба, чувствуя страх и боль, раб не мог преодолеть ощущение счастье. Что бы сейчас не было - это кончиться, кончиться а он останется в семье, его простят и все будет как раньше.

Ну вот в воздухе раздался первый свист ремня. Даже в этой ситуации Госпожа была нежна и внимательна. Ведь удары, которые наносятся ремнем дают возможность «разогреть» кожу перед реальной поркой. Боль о первого удара, так же как и от последующих пяти не отвлекла от остального дискомфорта. Но вот ремень стал все ощутимей впиваться в кожу, оставляя все более видимые и яркие следы. Каждый удар сопровождался судорожным движением ягодиц, то к стене, то наоборот максимально от нее насколько позволяли цепи. Голова в душном шлеме уже была мокрая, а к глазам подкрадывались слезы от всех пережитых ощущений и физической боли. Госпожа поменяла ремень на плеть, и каждый удар стал как яркое самостоятельное событие которое сопровождалось криком перетекающим в вой, но доносящимся лишь как глухое мычание. Удар сыпался за ударом, равномерно покрывая ягодица пунцовыми рубцами. Госпожа порола медленно и качественно. Вдруг удары прекратились и обессиленный раб почти повис на стене в надежде, что все закончилось, но не тут то было. Госпожу сменил Хозяин, а плеть сменили розги. Дальше все слилось в хоровод боли и сожаления о своей глупости. Зачем, зачем… он так глупо поступил… как он мог опоздать на поезд…. как больно впивается лоза в тело… как он хотел прикоснуться к ногам Госпожи своими губами…. почувствовать возбуждение своего Хозяина…. как больно… когда же это кончится….

Он пришел в себя от жгучего прикосновения льда к своим ягодицам. Новая волна боли пронзила его тело, заставив его взвыть. Все горело огнем от перца, порки и жгучего льда…

Раб почувствовал, как хозяин расстегивает его руку. Остальное он должен был сам расстегнуть. Каждое движение в затекших руках ногах испоротой задницы, вызывало боль. Не чувствуя пальцев, но все же как то извернувшись раб отстегнул свои оковы и рухнул на пол в кучу своих лохмотьев.

Госпожа сняла с него шлем, отвязала узел держащий кляп, и когда раб кинулся, что бы поцеловать ее руки нанесла по его лицу сильную и тяжелую пощечину, с одной стороны, потом с другой стороны. В глазах раба застыли слезы, и вдруг он сквозь туман услышал, как Хозяин говорит ему, что утром он должен собраться и уехать от них навсегда.

Он не верил своим ушам, его не простили, все кончено. Впервые за долгое время он зарыдал, зарыдал как ребенок который потерял свою любимую игрушку, без которой он не может спать. Душа разрывалась от боли и ужаса. Он рыдал в полный голос, скрутившись комком в своих лохмотьях. Хозяева молчали. Раб выл, наплевав на то, что про него подумают, про то как он выглядит. Да есть ли смысл дальше жить дальше. Все счастье было здесь и все утекало между пальцев как вода по глупости. Он скулил, выл, боль раздирала его и всё, что ему пришлось вытерпеть, было ничем. Обессилев от наказания и рыданий, он затих на полу …

В доме погас свет, хозяева легли спать, а он остался лежать на полу… Он не спал в эту ночь. Он прислушивался к их дыханию и каждый раз, когда он вспоминал что возможно это его последняя ночь он начинал тихо скулить… К утру в его голове возникла мысль, он нашел способ, он готов на ЭТО!, он скажет утром Хозяевам, и они его простят. Они позволят ему навсегда остаться с ними. Он с нетерпением ждал утра, что бы сделать свое предложение….