Часть третья

Я почувствовала, как вода обозначила своё продвижение по шлангу внезапным толчком, и давление между насадкой разбрызгивателя и воронкой породило пару-тройку тугих струй. Я быстро одолела эти несколько дюймов, попала под поток и заворочалась, подставляя то один бок, то другой. Я подняла голову и почувствовала, как прохладная вода остудила мне лицо и плечи, потекла вниз по грудям, поперек моего пояса целомудрия и голых ягодиц, к развилке ног от бёдер к коленкам, вплоть до закованных лодыжек, пальцев и далее – на земляной пол. Вода била из воронки под хорошим напором, невзирая на то, что я заклеила скотчем половину дырочек. Я знала, что поток скоро иссякнет, поскольку сама установила таймер на три минуты. Пол подо мной быстро раскисал; я чувствовала это, поскольку слякоть просачивалась у меня меж пальцев ног. Я заработала руками, протирая лицо, насколько это позволили мне сделать замки и цепи. Волосы мои намокли и висели плетьми, с них капало. Но в итоге я почувствовала себя значительно лучше. Распылитель вскоре выключился, но я так и осталась там стоять, мокрая и скрюченная. Выпрямиться я не могла, ведь я с самого начала ограничила себя короткой цепью, которую пристегнула к ножным кандалам через D-образное кольцо на поясе. Это должно было всё время удерживать меня согбенной в позе покорности (поза тем более неудобная, что постоянно напоминала о моём унизительном положении рабыни в цепях). Пол действительно стал весьма грязен, с напальчниками на ногах я не могла ходить, а если бы я опустилась на колени или на попку, то стала бы даже грязнее, чем до того. Я решила ждать и посмотреть, сколько потребуется времени, чтобы пол просох. Счастье, что это был действительно тёплый закуток, даже при том, что находился он в подвале. Я сильно устала стоять в полуприседе, но вскоре и думать забыла о неудобствах, ибо услышала… характерный хлопок нашей парадной двери!

Звеня цепями, я быстро присела, удивлённая, кто бы это мог прийти в наш дом (вряд ли эта поза могла мне помочь – то было чисто рефлекторное движение). Всё, что я могла слышать – это чьи-то шаги на каблучках по деревянному полу у меня над головой, а единственное, что могла предположить – это АДОНАЙКА! Это должно быть она! Но почему она вернулась так быстро? Это было ужасно. Я надеялась на её возвращение, но только как на последний шанс в случае, если мой план освобождения не сработает – ведь я заточила себя в темницу надолго. Но я ничего не планировала на случай, если она меня обнаружит! Что же делать теперь? В голове у меня лихорадочно вертелась пара глупых объяснений, но все они выглядели абсолютно невероятными, стоило бросить взгляд на ключи и часы, на воронку душа, горшок и земляной пол. Любая история, которую я могла поведать, выглядела неправдоподобной. Это я! Я сама заманила себя в ловушку без всякой возможности вырваться!

Я стала рабыней своих желаний и вынуждена сносить все эти мучения. Возможно, если я буду сидеть тихо, она не найдёт меня. Говорить с кляпом я не могла в любом случае. Это в самом деле был конфуз! Тут я со страхом услышала скрип подвальной двери и приближающиеся шаги, а затем – стук дверцы стиральной машины. Я находилась довольно далеко от неё, чтоб меня так вот сразу обнаружили в этом жутко постыдном положении. Да, это была Адонайка, всё в порядке: я могла слышать, как та тихо напевает про себя, как она обычно делала, когда хозяйничала. И она затевала стирку.

Возможно, она меня не найдёт. А и найдёт (я уверена) – поймёт меня правильно. Я зациклилась на этой мысли, в основном, чтоб успокоиться. Я даже готова была рассказать ей, что попала в это унизительное положение самостоятельно. Мое сердце колотилось так громко, что я боялась, как бы она не услышала. Впрочем, Адонайка знает, что я интересуюсь играми с неволей! Я убедила себя, что всё будет хорошо. Я показывала ей кое-какие бондажные сайты в Интернете, когда она полюбопытствовала, для чего у меня хранятся наручники и шаровой кляп в гардеробе (она нашла их как-то, перебирая в моё отсутствие одежду). Я тогда объяснила ей, для чего я их использую. Пару раз, когда мы вместе выпивали и дурачились, оставаясь вдвоём, я даже связывала её колготками «кабанчиком» и щекотала ей пятки шариковой ручкой. Но то была только игра! А сейчас, когда я думала о происходящем и видела в зеркале себя, то и сама чувствовала неприязнь к себе – рабыне в темнице. Я не могла скрыть огромные надписи, которые написала у себя на заднице и голых сиськах, которые так и кричали: «РАБЫНЯ»!

Я всё же как-то собиралась объяснить все это. Ей хватит одного взгляда, и первое, что она увидит, найдя меня – это в каком я виде! Нет, это ужасно… Я закрыла глаза, поскольку услышала её звонкий голос из коридора. «Накия!» – позвала она, поднимаясь по лестнице. Я несколько расслабилась. «Накия, ты дома?» Я слышала её вопрос, как слышала шаги по половицам в комнате надо мной. После всё стихло. Стиральная машина закончила стирку и остановилась. Я могла только надеяться, что моё укрытия и дальше останется нетронутым. В этой каморке обычно не было ничего, что могло срочно понадобиться, и я вполне могла «исчезнуть» до утра понедельника, освободиться, принять душ и с чистой совестью объявиться в доме, убрав предварительно все следы своего унизительного рабства.

Но тут я опять услышала шаги, спускающиеся в подвал. Я съёжилась и попыталась стать как можно более незаметной, почти перестала дышать. Потом я услышала, как капают капли из корзины с бельём – прямо около деревянной двери, которая отделяла меня от Адонайки и моего окончательного позорища. Адонайка поставила корзину, толкнула дверь, и та медленно распахнулась.

Моё сердце остановилось. Думаю, оно даже бухнулось куда-то вниз, в живот. Это и вправду была Адонайка, согнувшаяся в дверном проёме (она как раз наклонилась взять корзину). Она смотрела прямо на меня и её глаза стали больше, чем я когда-либо видела. Я так покраснела, что, думаю, мои ноги стали цвета лака на ногтях. Такое унижение мне пришлось испытать впервые. «Накия?!» – воскликнула Адонайка, одновременно спрашивая. Она медленно переступила через корзину, шагнула вглубь моей темницы – и сразу ступила прямо на пол, который был грязен, как никогда. Она замерла, глядя на меня (а заодно и на свои ноги, утопавшие в грязи).

– Что здесь творится?!
Любопытство в её взгляде несколько угасло, и она вправду не засмеялась, но я могла видеть её взгляд и выражение лица, когда она складывала два и два. Я опустила глаза в пол и показала пальцем на ключи на часах. Она взглянула туда, но не стала их снимать, пока я не указала повторно и затем тронула свой заткнутый кляпом рот. Тут до неё дошло. Она сняла ключи и медленно, с тревогой приблизилась. Я выдавила что-то вроде: «Клах… уери ехо…» даже лучше, чем могла подумать. Адонайка зашла мне за спину, перебрала ключи и стала пробовать каждый в замке на кляпе. Попутно она спрашивала, выясняя: «Ты что, сама всё это с собой проделала?» Я кивнула. «Я узнала эти твои бондажные штучки», – сообщила Адонайка после того, как освободила мне челюсти. Я с трудом закрыла рот, который совершенно занемел. Воображаю, как затекли бы мои челюсти к утру понедельника! Еле-еле я ответила: «Да, боюсь, именно я это и сделала». И я торопливо принялась объяснять, рассказывая ей свою историю, всю правду, ничего не утаивая. То, как я обожаю чувство неволи, как я приобрела всю эту атрибутику и как я люблю, когда я скована. Как мне нравится удовлетворять себя и доставлять себе дикие оргазмы, в то время как я связана, и как я боялась просить её, чтобы она связала меня, и потому проделывала это исключительно сама с собой, и как я всегда хотела побыть беспомощной рабыней, заточённой в средневековой темнице. Я рассказала, как эти мысли всегда заставляли меня возбуждаться, истекая соком, и жаждать удовлетворения.

Я была так взволнована и унижена. Я даже добавила (словно пытаясь перетянуть её на свою сторону): «Ты обязательно должна попробовать это когда-нибудь». Она медленно отстранилась, поскольку я продолжала рассказывать свою историю. Я могла видеть, что она слегка улыбается, но пока она просто стояла, пытаясь всё это осмыслить, и только слегка качала головой. Вид у неё был изумлённый. Когда я закончила свой рассказ, Адонайка заговорила.

– Хорошо, что это действительно так… Хотя, вообще-то, я поражена!
– Ну и что ты об этом думаешь? – спросила я её, изрядно при этом смутившись.
– Да… Ничего себе… – только и смогла ответить она и затем спросила: – Ну и каково это – быть рабыней?
Её тон и весь её вид уверили меня, что всё ещё может завершиться хорошо. Моё сердце сбавило темп, я взглянула на неё и сказала: «Здорово! Это было добровольно, для забавы, кроме того, я рассчитывала пробыть тут гораздо дольше – я не должна была освободиться раньше утра понедельника». Я объяснила ей, что четыре дня – самый долгий срок, на который я пыталась себя заковать, и что я совершила большую ошибку, и что я на самом деле рада, что она вернулась и помогла мне освободиться, и что я хочу выйти прямо сейчас. Адонайка только смотрела на меня и хихикала.

– А ты и вправду у нас с причудами! – сказала она. – Только я думаю, что мы ОБЕ здесь такие!
Она сказала это немного взвинчено, поскольку уже шла обратно в комнату, где стала развешивать одежду, действуя так, будто ничего не случилось.

– У тебя слабое воображение, Накия. Да, я поняла, что ты не слишком-то в восторге от этой своей игры в темницу… – она сказала всё это и закончила предложение, уже стоя в дверном проёме, как вдруг внезапно сказала в мою сторону: – …но ты захочешь в неё доиграть!

И сказано это было отнюдь не вопросительным тоном. Я смотрела, озадаченная, будто это высказывание что-то означает само по себе, и я должна догадаться, что именно.

– Позволь спросить, почему?
Я сказала это тоном, означающим конкретно: ты освободишь меня, так ведь? Но тут я увидела, с каким презрением она смотрит мне в лицо, увидела, как она уходит, услышала удаляющиеся шаги, и только потом до меня донёсся её ответ.

– Ты так сильно хотела быть рабыней? ТАК БУДЬ ЕЮ! – сказала она резко.
Теперь уже мои глаза расширились! Правильно ли я всё расслышала?
Я торопливо глянула на часы, и первой мыслью, поразившей меня, было то, что моя подруга забрала ключи. «Адонайка!» – закричала я. – «Вернись и освободи меня сейчас же... пожалуйста?..»

Я взывала к ней. Я могла слышать её шаги этажом выше, хуже того – я могла слышать её смех и то, как она говорит самой себе: «Бедная малышка Накия! Рабыня в кандалах! Нет, ну надо же…»

Теперь я не знала, что и думать. Мало того, что я сама совершенно унизилась, так ещё и Адонайка поспособствовала этому. Я опустилась на пол и сидела там, изумленная и грязная, измотанная пыткой, которая только что произошла. Мало того, что я заключила себя в тюрьму в цепях, в эту грязную темницу, так теперь я ещё заполучила и тюремщицу для себя! Я раскачивалась на месте, закрыв глаза. Всевозможные мысли мелькали в моей голове. В конце концов, я опустила голову и попыталась заснуть, надеясь вероятно, что, когда я проснусь, это окажется кошмаром, что я всё это себе вообразила. Это всё – только сон, мой дурной сон и я избавлюсь от него!

Смех Адонайки был мне ответом.

Часть четвёртая – заключительная

Я пробудилась от яркой вспышки света! Долго моргала и смотрела на Адонайку, которая стояла надо мной с нашим «Поляроидом», щелкала затвором и вынимала фотки. Адонайка засмеялась и произнесла: «Я тут тоже решила поиграть в дополнение к твоей небольшой забаве. Думаю, мы сможем чуток позабавиться вместе, как ты думаешь?» Она сказала это, и очередной снимок, запечатлевший моё унизительное положение, показал мне язык из отверстия камеры.

– Да, вот ещё что! – сказала она. – Я собираюсь составить свод правил твоего поведения, а так как ты – рабыня, то… не должна возражать!

При этом она держала ключи, поигрывая ими, я только теперь заметила, что они были на очень короткой цепочке вроде ожерелья, которую она носила на шее. «И хотя я уверена, что ты сделаешь всё, как я скажу, просто, чтоб убедиться, что ты будешь послушной, я заберу несколько этих снимков как гарантию. Согласна?» – сказала Адонайка, подойдя ко мне, схватила меня за грязные волосы, и оттянула голову назад так, что я не могла смотреть иначе, кроме как ей в глаза. «В конце концов, – добавила она, – это то, что ты хотела, не так ли?» И прежде, чем я успела возразить, она отпустила мои волосы, одновременно нагнула мне голову вниз и воскликнула: «ПРЕКРАСНО! Я так и думала, что ты согласишься!»

Адонайка обошла меня и приказала мне встать, что я и проделала. Затем она попробовала подобрать ключи к моим наручникам, прикованным к ошейнику, и отперла один замочек, позволяя мне опустить руки – о, как прекрасно было свободно распрямить их! Затем она принялась подбирать ключи к поясу целомудрия и, найдя нужный, удалила его. Всё это сопровождалось комментариями. «Так значит, это и есть пояс целомудрия? Немного туговато, чтобы ходить в туалет, разве тебе не говорили? О’кей, но лучше лезь на свой горшочек и справь нужду, потому что эта штучка сейчас вернётся на своё место!» – добавила она холодно. И позвольте вам сообщить, что я не стала тратить время впустую: у меня уже начинались колики от невозможности нормально сходить в туалет за последние два дня. На будущее я зареклась цеплять замок на пояс целомудрия без возможности удалять эту штуку долгое время. Но сейчас я избавилась от этих мук и почувствовала себя намного лучше. И мне было хорошо от одной мысли, что не надо больше писать, забрызгивая себе ноги.

«У меня есть несколько идей насчёт содержания рабыни» – сказала моя охранница, пока я кряхтела над горшком. «Более того: чем больше я размышляю над этим, тем больше мне нравится идея, чтобы кое-кто исполнял все мои приказания», – обратилась ко мне Адонайка. – «Я тут составила списочек того, чего и как я хочу от тебя. Думаю, я наполню твою маленькую рабскую игру подлинным смыслом. Только подумай, как это прикольно – на самом деле стать рабыней! Так. Теперь получи назад свой пояс, и застегни его обратно, да побыстрей!». Тут она бросила его и мне вместе с замочками. «Я хочу, чтоб всё сидело на тебе в точности как раньше, – скомандовала она. – Я не очень-то в этом разбираюсь, так что надень-ка его сама».

– Я уверена, что ты изучила всё, что смогла, – не удержалась и съязвила я.
– Ты лучше подумай, какой тебе подойдёт кляп – твой, или я могу позвонить, и нам привезут из секс-шопа шарик побольше, чтобы ты заткнулась, – пригрозила она.

Я тоже сказала Адонайке, что я, хоть и не в таком положении, чтоб спорить, возможно, ей будет лучше позволить мне действовать самой, уж как-нибудь я справлюсь. Это всё-таки была забава, игра, но вмешательство второго человека разрушало саму идею этой игры. Я лишь хотела внушить ей мысль, что затея Адонайки должна доставлять хоть какое-то удовольствие И МНЕ. Как я и думала, Адонайка направилась к лестнице, крикнув напоследок: «Тебе лучше быть запертой в этот поясок, когда я снова спущусь!»

Я сделала так, как мне приказали. Вводить пробочку без смазки было мучительно, и я вынуждена была крутить и толкать, чтобы водворить её обратно в мою напряженную попку. Я быстро заперла поясной ремень и протянула ремешок промеж ног, закрепив короткую цепь от ножных кандалов по центру, продела в ушки и защёлкнула замок, снова запечатывая пояс целомудрия на талии и промежности. Я так спешила, чтоб успеть вернуть всё на место прежде, чем моя хозяйка вернётся, что только после сообразила: ведь у меня был шанс поласкать свою киску и достичь вожделенного оргазма! Я опустилась на пол в расстройстве, понимая, как погорячилась, испугавшись её возвращения. Адонайка спустилась в подвал и приказала, чтобы я подняла мои скованные запястья к цепи поддержки от ошейника, к которой она быстро прицепила их замком и сковала в прежнем положении.

В основном, именно так я и провела оставшуюся часть дня и ночь внизу, в темнице, наедине с собой, поскольку Адонайка так и не вернулась до утра. Она, должно быть, отключила опрыскиватель – вода не полилась в тот час, когда я этого ждала. Весь день я сидела, глядя вокруг и видя только свои отражения в зеркалах, и пыталась вообразить, какой реальный ад Адонайка может мне устроить. Я увидела свою подругу с такой стороны, о которой даже не подозревала. Я подумала, что её любопытство к моим невинным играм, вероятно, получило новый стимул. Удивительно, если вдуматься, что начинают делать некоторые люди, когда получают реальную возможность испробовать что-то новенькое!

Субботним утром я пробудилась от шумного потока ледяной воды, который заставил меня задёргаться в цепях и покрыться колкими мурашками. Рядом обнаружилась Адонайка с пустым ковшом, из которого она меня только что окатила!

– Ты воняешь, ты, грязная рабыня! Я решила немного помыть тебя, так как ты не дождалась своего душа вчера. Хитро придумано! Да, это я перекрыла воду.

Я слышала её слова, хоть и мотнула головой назад, чтоб отбросить влажные волосы от глаз и с лица. «Это ещё одна забава, так или иначе!» – засмеялась она. «По-моему, ты просто маленькая сука!» – в гневе ответила я тогда, хотя вполне понимала, что (и кому) я говорю.

– Ты, как… ЧТО ты сказала, маленькая рабыня?! – воскликнула Адонайка, приближаясь ко мне с пустым ковшом. – Я думаю, что у маленькой шлюшки слишком грязный рот! – сказала она, и я охнуть не успела, как она оказалась у меня за спиной. В другой руке у неё оказался красный шарик кляпа: она обхватила моё лицо, и с силой вдавила его мне в губы.

– Не зря я вчера сомневалась, можно ли оставлять твои поганые дырки свободными, грязная рабыня! Я тут пошарила в твоих вещах – и смотри, что я нашла! А ну, открой рот, паршивая дрянь! Думаю, это будет отлично смотреться на тебе. Кроме того, я хочу увидеть, как это действует.

Она говорила это, а сама зажимала мне нос, вынуждая меня задыхаться и кричать, что ей и требовалось, чтобы вставить кляп мне в рот. Я могла чувствовать затылочный ремень, который затягивается всё туже, вынуждая мои челюсти широко разойтись, и могла видеть лицевой ремень, который проходит по лицу, по лбу и темени, и который также затянули до предела. Я слышала, как Адонайка сказала: «Как ты играла с этой штучкой – так, или ещё как-то?», но на деле она и впрямь будто не знала, как надевают кляп, потому что почти совсем заткнула мне рот. Последним она затянула ремень под подбородком (причём тоже – на самую последнюю дырочку). Я боролась с ней, но без успеха. Адонайка не крупнее меня, у неё приблизительно 5-8-й размер ноги, и весит она фунтов 120, но она использовала всё это как преимущество, поскольку у меня не было никакой опоры, ведь я была закована. Одной ногой она обхватила меня за талию, упираясь носком мне меж бёдер, а голой пяткой – в мою запечатанную промежность. Другая её нога упёрлась мне в спину, сложив меня как перочинный ножик. Элемент неожиданности также сработал в её пользу, ибо я ещё не совсем оправилась ото сна.

Я сидела, издавая глухое мычанье, когда Адонайка отстранилась, восхищаясь своей работой и смеясь всё время, пока она это делала.

– Так что ты там говорила? Что-то насчёт «маленьких сук»? Это будет тебе дорого стоить! Только из-за этого ты проведёшь с кляпом ВЕСЬ срок своего заключения! – сказала она.

Я попыталась взглядом дать ей понять, что её ждёт, когда я до неё доберусь, но она только смотрела на меня и смеялась. Стало ясно, что я не получу такого шанса. Мне придётся стать настоящей рабыней: мне придётся полностью подчиниться, поскольку в моём положении я могу только принимать наказание, в надежде когда-нибудь обрести свободу. Затем мне приказали лечь на спину, и я подчинилась. Как только я это проделала, Адонайка присела, ухватила меня за ножные кандалы и вздёрнула мои ноги вверх, после чего подобрала ключи к напальчникам, сковавших пальцы ног. Попутно она отперла и замок, который держал цепь, привязывающую меня к столбу. Я поняла, что теперь получила некоторую свободу, но спасение всё равно невозможно, кроме того, куда я могу бежать? Внезапно, пока я думала о побеге, Адонайка приблизилась и подобрала ключ к замку, который крепил ножные кандалы к цепи от пояса целомудрия. Замок был снят, мне приказали сесть на корточки, на колени, я безропотно подчинилась, и Адонайка снова скрепила мои цепи так, что я фактически вынуждена была постоянно пребывать в этой согбенной позиции.

– Просто чтоб сделать твои следующие небольшие хлопоты по хозяйству чуть более интересными, – сказала она, отстраняясь. – Позволь взглянуть, как ты попробуешь встать, маленькая рабыня! – приказала она насмешливо.

Я попыталась и встала, но натянутая цепь удержала меня в этой скрюченной позе: Адонайка сделала цепь короткой, не более двух футов от пояса до лодыжек.

«Ты помнишь, какой пол в кухне наверху? – поинтересовалась Адонайка. – Я хочу, чтоб ты взяла тазик и тряпку, поползала там и как следует вычистила всё для меня!» В добавление к приказу она бросила маленькую губку в пустой таз, подняла его, прошла к раковине, наполнила его водой с мылом, принесла обратно и поставила передо мной. «Теперь хватай всё это и двигай наверх: там для ленивой рабыни найдётся занятие!» – прикрикнула она, затем пригрозила: «Посмеешь пролить хоть каплю по пути, или плохо выполнишь эту проклятую работу – и я устрою для тебя в кладовке другую темницу, похуже!». Я двинулась, но видимо, недостаточно быстро, чтоб удовлетворить Адонайку, и тут же почувствовала, как что-то обожгло мне попку – это она огрела меня деревянной кухонной лопаткой, которую вытащила из заднего кармана своего рабочего комбинезончика.

Сказать по правде, она лупила меня всё время, пока я ползла вверх по лестнице. Я вынуждена была двигаться медленно, ибо цепь, соединяющая мои лодыжки, была длиной восемь-десять дюймов и мешала каждому движению (равно как и цепь поддержки от пояса целомудрия). Стреноженная, я карабкалась по лестнице, пытаясь удержать тазик, и содрогалась от ударов, которыми Адонайка осыпала мою голую попку и ноги (а это было действительно больно!). Я протестовала, но слова, едва слетая с моих губ, превращались в невнятное: «Мммфф!». Мои голые бёдра просто горели от ударов! Когда я наконец добралась до верхних ступенек и попыталась пойти вприсядку по полу, каждый шаг отдавался в ногах волнами боли. Я быстро опустилась на пол, пытаясь избавиться от этого. Так я и провела это время, стоя на четвереньках, чтобы всё вымыть и вычистить.

Прибираться было ужасно тяжело. Мне пришлось почти упираться лицом в пол, так как мои руки были скованы и притянуты к ошейнику. Я держала щётку обеими руками. Когда я смачивала её, мои волосы тоже попадали в воду, сводя на нет все мои усилия: я только сильнее разводила сырость вокруг себя. Адонайка предоставила мне выбор: или провозиться с уборкой весь остаток дня, или загреметь в темницу на более длительный срок, чем я рассчитывала, когда позавчера заковывала себя. После того, как я с грехом пополам вымыла пол на кухне, мне вручили тряпку и распылитель и приказали вытереть пыль во всём доме, а в дополнение к словам, чтоб я поскорее принималась за работу, мне снова надавали по заднице деревянной лопаткой. От этой резкой, жалящей боли у меня слёзы навернулись на глаза, но я как могла сдержала их, пытаясь выполнять свои обязанности послушной рабыни. Как только я закончила приборку, Адонайка выволокла пылесос, включила и подтолкнула его ко мне. Я не хотела снова получить по заднице, потому быстро подскочила к пылесосу и принялась ворочать им по коврам. Это было почти невозможно проделать, будучи согнутой, как я, в унизительной позиции, в коротких и тяжёлых цепях.

Всё время, пока я так трудилась, Адонайка ходила из комнаты в комнату, удостоверяясь, что все шторы и занавески полностью открыты – очевидно, чтобы ещё больше оскорбить и унизить меня осознанием, что любой прохожий имеет хорошие шансы увидеть меня во всей красе. Хозяйственные работы, на которые я всегда тратила от силы час два, в этот раз заняли у меня почти весь день. Чем больше я была вынуждена работать, тем скорее я хотела покончить с этим и вернуться в темницу. И пока я мыла, чистила и пылесосила, Адонайка наблюдала за мной, сидя на стуле или расхаживая за мною следом. Время от времени она повторяла что-то, вроде: «А знаешь, мне нравится владеть такой маленькой рабыней! Думаю, я могла бы держать тебя закованной так, как сейчас, всё время!» В другие разы она спрашивала: «Ты как, ещё не отказалась от своей идеи остаться рабыней? К несчастью для тебя, я думаю, что нет!» После всего этого она дала мне банку «Комета» и отвела в ванную, где оставила, чтобы я отчистила ванну и унитаз. И поскольку, как выразилась Адонайка: «Это слишком просто», она отобрала у меня ёршик и вышвырнула вон, а мне вручила… зубную щётку! И при этом всё время смеялась! После этого Адонайка приготовила на кухне еду, пообедала (а я, естественно, вылизывала этот чёртов дом), выпила пару бокалов вина и свалила в раковину грязные стаканы и тарелки – там и без того уже была порядочная гора. Поскольку я закончила наводить порядок, она провела меня по кухне на пути обратно в мой подвальный закуток. Проходя мимо раковины, полной немытой посуды, она вновь рассмеялась, заметив: «Завтра ты у меня будешь судомойкой, так что готовься: тебя ждёт куда больше работы, чем сегодня!»

Сразу же по возвращению в темницу Адонайка удалила мой пояс, чтобы я могла воспользоваться горшком, что я поскорее и проделала. Я догадывалась, что пояс вернётся на место, едва я закончу. Но это оказалось ещё не всё! После того, как я совершила свои нужды, мне приказали лечь на живот возле железной опоры и… обвить её ногами! Я с ужасом поняла, что мне придётся быть прикованной к ней весь остаток вечера (а может быть и ночь). Пока я лежала, Адонайка отстегнула цепь, свела мне ноги вместе за колонной и сцепила большие пальцы ног напальчниками. Цепь на место не вернулась, в ней больше не было нужды: я была прикована к стальной опоре без всяких браслетов.

– Это надёжно удержит тебя на эту ночку, – сказала Адонайка, склонившись к моей голове.
Я взглянула на неё, но, как только я это проделала, она поставила босую ногу мне на затылок и вдавила меня лицом в грязь, потом уселась мне на спину и принялась запирать обратно пояс целомудрия у меня на талии. Затем настал черёд анальной пробки – я чувствовала, как она упруго таранит меня в зад, слышала, как Адонайка говорит: «Вот тебе, будешь знать!..» Наконец она перестала тянуть, загнав мне пробку в дырочку по самое не могу, так, что ремешок утонул между моих ягодиц, и защёлкнула замочек. Затем она развернулась, по-прежнему сидя у меня на спине, приподняла мне голову за волосы и спросила, как я довольна своим рабским положением, прибавив, что всё это «…всего лишь игра, не так ли?» и т.д., и т.п., явно наслаждаясь этими вопросами и вообще самим фактом моего заточения. Она говорила, что даже представить себе не может, какой я получила кайф. Говорила, что этак я вообще не захочу на волю, а через денёк-другой – сойду с ума от счастья! А если она меня отпустит, то я буду сожалеть о том. А напоследок бросила: «Никуда не уходи! Увидимся завтра». Потом она закрыла дверь и ушла по лестнице наверх.

Вот сучка, думала я. Это же надо додуматься – приковать меня к этой балке так, что я вынуждена лежать на животе! Я могла только чуть-чуть поворачиваться с боку на бок. Это приводило меня в бешенство, делая моё положение ещё более унизительным. Вдобавок ко всему, я услышала, как шланг надо мною дрогнул, выгнулся – и сверху на меня полилась вода, размывая в кисель земляной пол, где я валялась в жидкой грязи. Я изо всех сил старалась удержать голову и лицо над слоем грязи, но понимала, что рано или поздно опущу её, когда устану и засну. Проклятая Адонайка тоже это знала! И мне пришлось сдаться. (А что ещё мне оставалось делать, поротой ничтожной рабыне, прикованной в темнице?) Я опустила лицо одной щекой в грязь и закрыла глаза. Я была вымотана до предела и заснула, забыв, что завтра воскресенье.

О наступлении воскресного утра возвестила стоящая в дверях Адонайка, разбудив меня бодрым окриком. «Полагаю, сегодня наша маленькая игра закончится», – сказала она, прибавив, что сегодня днём уходит в рейс. Она отперла манжеты напальчников и освободила мне ноги. Жидкая грязь, в которой я вчера уснула, теперь засохла, покрыв меня спереди серой коркой с головы до пят. Грязь засохла у меня на волосах, и всё, что я могла сделать – это посмотреть на свой портативный душ, потом на подругу, надеясь, что та поймёт мой намёк. «Твоя правда, Накия», – признала она. – «Мы не можем терпеть в чистом доме грязнулю вроде тебя: мы там опять всё запачкаем». Сказавши так, Адонайка подошла ко мне и поволокла меня за волосы в соседнюю комнату, где у нас был технический душ. Она пустила воду и втолкнула меня под горячие струи.

«Помойся, рабыня!» – распорядилась она. Я заторопилась, поскольку Адонайка меня подгоняла, но могла только тереть одной ногой о другую. Грязь сваливалась с меня пластами. Я начинала новую жизнь, думая, что я скоро опять буду свободна, поскольку Адонайка уходила на работу. Кое-как отмывшись, я какое-то время постояла в одиночестве, обсыхая, потом приступила к работе, которую хозяйка мне поручила. Для начала я прошла на кухню, к раковине, где перемыла всю посуду. Запястья мои всё ещё оставались прикованными к ошейнику. Мне было приказано снова вычистить и без того чистый пол на кухне и в ванной. В этот раз я пользовалась только зубной щеткой, так как Адонайка сказала, что не помнит, куда подевала обычную. После снова были тряпка с распылителем и пылесос. Адонайка сказала, что подумывала заставить меня вымыть и окна тоже, но потом решила, что это верный способ накликать на наши головы неприятности, буде кто-то увидит меня в таком наряде и настучит в полицию. Я поспешно закивала, соглашаясь!

Наступил полдень. Адонайка надела свою униформу и стала готовиться к отъезду. До того, как меня должны были отправить в темницу, оставалось ещё немного времени. Адонайка отстегнула мои запястья от ошейника, позволив наконец рукам опуститься. Мне разрешили принять ванну и сходить в туалет, после чего пояс и анальная пробка вернулись на место. На сей раз Адонайка сковала мне руки за спиной, прицепив запястья к D-образному кольцу на поясе целомудрия. Меня снова уложили на живот, с ногами, прикованными к колонне. Адонайка сковала меня, как уже делала раньше, использовав мои напальчники.

«Ну что, Накия, мы клёво позабавились!» – сказала она мне. Я смотрела на неё. – «Теперь я должна идти на работу, и не вернусь только в среду, так что ты останешься в своей темнице, как ты и планировала до того, как я столь грубо прервала твою маленькую забаву с бондажом!». Я увидела, как она прошла к часам с ключами, установила стрелку на три часа и повесила их на неё. Я вовсе не хотела провести здесь ещё один день, прежде чем сумею освободиться. Я хотела выйти на свободу немедленно, сейчас же, но не было никакого способа вырваться: я была совершенно беспомощна и не могла даже попросить Адонайку, ибо кляп всё ещё надёжно затыкал мой рот.

Однако прежде, чем уехать, она вернулась к часам, посмотрела на меня, поколебалась и сказала: «Хм! Час – это так мало. Оставим-ка мы тебя здесь на более долгий срок», – и она перевела стрелку обратно на два часа! Я затрясла головой, пытаясь выкрикнуть: нет! НЕТ! НЕТ! – но ничего не выходило из моего запечатанного кляпом рта. Я корчилась и билась на полу. Адонайка ничего не поняла. А ужас был в том, что два часа на часах означало для меня еще ДВА ДНЯ в темнице! «Теперь пока. Веди себя хорошо, маленькая рабыня», – сказала она, добавив напоследок, что увидится со мной в среду. «Между прочим, я установила твой душ обратно. Пока, рабыня!». После этого дверь за ней закрылась.

Я лишь опустила голову на пол, слушая стук её каблучков по плиткам пола – от кухни ко входной двери. Мои крики «Ммммффф!» давно прекратились, поскольку и шаги тоже смолкли. Ну ладно. Я снова закованная рабыня в темнице, которой немного помогла поиграть в неволю её подруга Адонайка. Я снова посмотрела на своё отражение в зеркалах и погнала прочь всякие мысли и мечты о своём скором освобождении, видя себя прикованной в позе кабанчика вокруг стальной опоры. Они уже почти исчезли, когда я услышала над головой внезапный толчок, и сверху хлынула холодная вода, орошая меня и пол вокруг. Я лишь опустила лицо в грязь, беспомощная, как кутёнок! Положение было безвыходным. Оставалось только сдаться и терпеть.

В течение последующих двух дней я обдумывала своё приключение. Ключи наконец упали, и я смогла освободиться. Перво-наперво я сорвала своё чёртов пояс и залезла на горшок – всё ещё скованная и в ошейнике. После этого я сковала себе руки спереди, повалилась на пол как безумная и довела себя до самого дикого оргазма, который я когда-либо испытывала в бондаже и неволе! Я терзала и ласкала свою бедную киску – воспаленную, изголодавшуюся, и кончила, наверное, раз пять или шесть, крича и метаясь на грязном полу. Сейчас, при взгляде назад, моё испытание уже не выглядело таким уж плохим, но я твёрдо решила на будущее: такому больше не бывать! Огонь моего распалённого желания, что подтолкнул меня к роли рабыни в темнице, наконец погас. Освободившаяся из своего заточения, я прошла наверх и развалилась на кушетке, подумывая в мечтах своё следующее приключение с бондажом и темницей.

А где-то на задворках моего сознания уже зрел план моей мести коварной Адонайке!
_