Часть Первая

Я всегда интересовалась средними веками. Тогда знали толк в заключениях и наказаниях. И я давно решила, что тоже хочу испробовать на себе средневековые пытки и оковы. Я воображала себя нагой и закованной, отведённой в замковую темницу и там крепко запертой. Эта идея – насчёт сцены в темнице – была моей самой сложной попыткой самосвязывания, на которую я когда-либо решалась.

Дом, где живу я и моя подруга Адонайка, построен в начале 40-х, так что подвал там идеальный. Однако необходимо было кое-что поправить. Я хотела, чтобы всё выглядело как можно более реально, потому решила подготовить всё тщательно. Для начала я натаскала сколько-то вёдер земли, которую набрала на участке по соседству с нашим – там как раз затеяли ремонт. Горы вынутого грунта лежали без охраны, и я наносила достаточно, соорудив вполне приемлемый толстый земляной пол в самом маленьком и дальнем закутке подвала. Темница обретала необходимый вид. Затем я забила окно фанерой так, чтобы внутри было темно, и прорезала в ней щели, перед тем как прибить, чтоб всё походило на прутья решётки. Того количества света, которое пробивалось в темницу, днём-то едва хватало, а уж ночью внутри и вовсе должно быть черно – это я успела проверить на прошлой неделе, ещё до «заключения». Этот угол дома всегда был в тени, и маленькие лучики света, проникающие с улицы, позволяли мне видеть себя в темнице только поздно вечером и рано утром.

Теперь каморка приобрела требуемый облик. Я раздобыла обрывок тяжелой цепи из гаража, который должен был служить мне привязью. Я прикрепила его к основанию стальной балки поддержки, вмурованной снизу в бетонный пол (а теперь ещё и скрытой слоем грязи), и тянулась вверх до потолочной балки, гораздо выше меня. Там, в полу, было отверстие. Я нашла задвижку, сквозь которую и пропустила цепь, протянув её в гараж, ибо не хотела, чтобы она ездила вверх-вниз (задвижку я прижала болтами). Цепь была длиной пять футов, что меня очень даже устроило. Я начала готовить свою подземную темницу в понедельник, и в среду вечером она была почти готова. Я решила начать своё заключение в качестве рабыни в ночь на четверг, ибо моя подружка уезжала тем же утром и хотела вернуться в понедельник, в полдень. (Она работала стюардессой, так что я знала, что она будет в рейсе, но её возвращение домой было далеко не лишней гарантией, что мои выходные в темнице не затянутся на более долгий период). Хотя в глубине души я не уверена, что хочу, чтоб Адонайка нашла меня в подобном положении. Мы баловались бондажом в Интернете, и даже обсуждали идею мягкого подчинения со времени переезда в этот дом с год тому назад, но эти игры никогда это не выходили за пределы фантазии.

Я сняла с дверей зеркала и расставила их в подвале вдоль стен. Они должны были служить постоянным напоминание о моём рабском положении в те редкие часы, когда я смогу видеть себя со стороны. Ещё одну вещь, которая, как я думала, пригодилась бы мне в темнице и послужила дополнительным унижением, мне помог сотворить садовый шланг – я подсоединила его к поливальной машине во дворе и протянула к гаражу, провела через прорези и прикрутила к вершине балки проволокой. На конец брандспойта я навернула разбрызгиватель и заклеила скотчем большинство дырочек, так как не хотела промокнуть – предполагалось, что это будет моим единственным источником воды. Пусть я хотела стать настоящей рабыней в настоящей темнице, но у меня же не было надзирателя, что принёс бы мне стакан воды! Я выставила таймер так, чтоб вода текла каждый час, но только днём (и по три минуты). Этого было более чем достаточно, чтоб я могла умыться и попить, а также сильно прибавляло грязи и беспорядка.

Затем я принесла посудину, в которую собиралась справлять нужду. Некоторое время я подумывала насчёт пояса целомудрия, но я понятия не имела, как он устроен. Я знала, что пояс целомудрия был важным атрибутом средневековья, и в глубине души догадывалась, что как настоящая рабыня я должна его носить, чтоб удержаться от игры со своей киской и всякого такого прочего... В общем, я решила, что пояс необходим, и в конце концов купила подходящий в секс-шопе. Напоследок я накрошила хлеба в чашку с водой и поставила её там же, в подвале. Это должно было служить моей единственной пищей, ибо я планировала носить кольцевой кляп, а с ним можно есть только маленькими глотками и нельзя жевать (я подумала, что с таким кольцом будет безопаснее, чем с обычным кляпом, если я так долго пробуду в неволе).

В четверг я весь день голодала, и когда настал вечер, начала последние приготовления. У меня нашлись старые электрические часы, я сняла с них стекло, отломила минутную стрелку и слегка согнула часовую, на которую и повесила все ключи на колечке. Я собиралась запустить их утром, и спустя некоторое время, когда маленькая стрелка приблизится к четырём, ключи соскользнут на пол, позволив мне освободиться. Я повесила часы на балку, над головой, и подключила их через таймер так, чтоб он включал их раз в сутки, на один час. Таким образом, начиная с четверга, мои часы показали бы час дня в пятницу, два – в субботу, три – в воскресенье, и переместили стрелку на четыре часа, позволив ключам упасть, ранним утром в следующий понедельник. Это дало бы мне небольшой запас времени, чтоб я успела освободиться прежде, чем Адонайка доберётся домой в полдень понедельника. Самолёты обычно прибывают поздно, так что я полагала, что у меня будет много времени.

Теперь я была готова, поскольку было около шести вечера. Я посетила туалет и направилась к моим цепям и темнице. Сперва я просто постояла в центре комнаты, осматриваясь. Сердце моё трепетало. Я сняла всю одежду, была босая, с голой попкой – в таком виде мне предстояло провести следующие три дня. Комната была пуста, за исключением двух мисок. Я готовилась стать средневековой рабыней, погребённой заживо глубоко в подземелье. Я проверила, как ключи подходят к замкам, и повесила связку на стрелку часов. Таймер был установлен и запущен, разбрызгиватель тоже был под рукой. Время «Х» быстро приближалось. Я опустилась на колени. Принесённым с собой маркером (очень стойким!) я сделала надписи «S-L-A-V-E» на каждой ноге: по одной надписи на бёдрах, плюс ещё на фаланге каждого пальца ноги. Затем я также написала «SLAVE» поперек каждой груди и на ягодицах. Это должно было напоминать мне о моем статусе в течение всего срока заключения, когда я буду видеть свои ножки или смотреть на себя в зеркале.

Перво-наперво следовало вставить кляп. Я сунула колечко в рот, затянула ремень и вставила самый маленький замочек в застёжку, что не позволяло мне его удалить: хоть я и не способна была достичь абсолютной неволи, я всё равно хотела её. Затем последовал кожаный ошейник шириной в три дюйма с D-образным кольцом – я застегнула его на шее и заперла другим замком. Я знала, что в прежние времена ошейник был железным, но где же мне раздобыть железо? – так что я воспользовалась толстой кожей. Зато цепи у моих ножных кандалов были самые настоящие – тяжелые, железные и даже ржавые. Я поменяла позу – встала с колен и села на попку, обернула браслетом левую лодыжку, защёлкнула, затем заковала и правую тоже, а цепь надлежало прикрепить к большой цепи. Миг – и щелчок замка накрепко приковал меня. От волнения у меня перехватило дыхание. Я уже почти стала узницей! Миг окончательного рабства быстро приближался.

Пришло время надевать пояс целомудрия. Сперва я застегнула ту его часть, что охватывала талию, и заперла её на замок, после настала очередь ремня в промежности. Пояс был сделан из очень жёсткой и толстой кожи, я уже пробовала поносить его разок-другой, и убедилась, что он вполне эффективен. Сзади в пояс была вделана пробка для попки, так что я не боялась, что пояс сползёт, потому затянула его как следует сзади, чтобы можно было сильнее натянуть ремень в промежности, через ложбинку между ягодиц и дальше по киске. Я всё проверила, подогнала, застегнула замок и подёргала так и этак, проверяя на прочность. Широкая кожаная полоса спереди не только вынуждала меня держать ноги слегка раздвинутыми, но и препятствовала любым попыткам дотронуться пальцами до моей щёлки, – я попробовала, хотя и знала из прошлого опыта, что это невозможно. Я была вся влажная внутри и долго ёрзала на полу, поскольку чувствовала, что пробочка вошла куда надо и плотно села на место. Это было жутко неудобно, но пути назад уже не было. С помощью замка и короткой цепочки я соединила цепь ножных кандалов с кольцом на поясе спереди и заперла другим замком. Я рассчитала их длину так, чтобы цепи позволяли мне стоять, только согнув ноги, – это будет постоянно держать меня в покорной позе, не позволяя выпрямиться, если я вдруг решу захотеть освободиться пораньше и допрыгнуть до ключей (как видите, я предусмотрела и это). Я также не хотела оставлять себе чересчур много свободы, чтобы сделать моё заключение совсем уж унизительным, потому взяла свои хитрые наручники для пальцев и сковала ими большие пальцы ног (я вообще чувствую себя полностью заключённой, только если пальцы ног тоже скованы).

Пришло время идти до конца! Я надела кожаные браслеты на запястья. Уже темнело, так что я спешила. Каждый наручник был заперт и соединён с другим короткой цепью приблизительно шести дюймов в длину. Эту цепь я затем прикрепила к ошейнику так, чтобы кисти рук свисали чуть выше грудей. Я сковала запястья и присоединила цепь к ошейнику достаточно коротко, так, чтобы я не могла опустить руки и поласкать сосочки (однако эта позиция всё-таки удобнее той, когда руки скованы за спиной, как я частенько делаю). «Клик! Клик!» – сказали последние замочки, прежде чем я могла это осознать, и я оказалась сидящей голой попой на земле – босая и прикованная, туго затянутая в самый жестокий бондаж, в полной тьме своего грязного подземелья. Слабые лучики света, медленно гаснущие, бросали робкие отблески на блестящие серебристые цепи и браслеты, которые сковали меня, заключив в полную неволю.

Теперь я стала рабыней. Брошенной в темницу, ждущей наказания (за что – только воображение могло мне ответить, но, независимо от ответа, я была ею, и я не могла уйти отсюда некоторое время). Я чувствовала изоляцию и темноту, но главным образом я чувствовала возбуждение безо всякой возможности его снять. Я поёрзала и нашла, что браслетки напальчников мешают мне подогнуть ноги и ласкать ступнями промежность. Я тянулась изо всех сил, чтоб добраться до своих обнажённых грудок, но и это оказалось невозможно, я сумела только перевернуться на живот в волнении. Я тяжёло дышала и вспотела как мышь, сердце моё колотилось сильней и сильней, грязь облепила меня везде, где был пот. Я извивалась на полу в тщетных попытках хоть как-то разрядиться, но не могла. От невозможности этого я стала влажной и горячей, я чувствовала свою смазку, пропитавшую промежность и кожу возле пояса целомудрия, но всё было бесполезно! Я была цепной рабыней, которой отказано в удовольствии, я полностью зависела от неволи, куда была заключена. Я могла лишь видеть слабый абрис своего отражения в зеркалах, ибо света почти уже не было. Я была рабыней – я хотела этого, и я получила это. Теперь, даже если я захочу уйти, то не смогу. Я отчаянно хотела свободы, но не могла её достичь, и вынуждена была здесь оставаться до утра понедельника, – эта мысль наконец поразила меня после часа или двух борьбы за оргазм! Я вконец измоталась и могла только елозить на месте и раскачиваться туда-сюда. «Могла бы найти лучшее применение своим силам», – неразборчиво промычала я себе через кольцо, распиравшее челюсти. Я не могла освободиться, я не достигла оргазма и буду вынуждена терпеть своё рабство, как реальная средневековая узница.

И я сама себе всё это устроила.