Часть вторая
Я была предельно измотана и расстроена невозможностью удовлетворить себя
самостоятельно. Я уж-жасно хотела поласкать свою киску!!! Изначально эта идея
про подземелье меня сильно возбуждала, однако моё положение никак не позволяло
достичь оргазма, который нарастал глубоко во мне и не находил выхода. Затянутый
пояс целомудрия, запертый на талии и глубоко врезавшийся в попку и промежность,
смеялся надо мной: «Ты – моя рабыня!» То же самое говорила и пробка,
запрессованная в задницу. И, как бы ни пыталась я пристроить ноги, стальные
кольца напальчников и цепь кандалов не позволяли развести ступни даже в пятках.
Руки, скованные вместе и притянутые к ошейнику, невольно положили мои ладони
на щеки. Так я и сидела там, с локтями на коленях. Это была картина полного
подчинения: рабыня сдалась и пребывает в покорном унынии. Наконец, так или
иначе, я стала дремать в темноте, поскольку слабые лучи света снаружи медленно
угасли, и вскоре уснула окончательно.
Пробудилась я где-то в пятницу утром. Свет падал мне на лицо, проникая меж
прутьев «решётки», которую я изобразила на фанерке в оконце. Проснуться-то я
проснулась, но не сразу вспомнила вчерашние события, поэтому положение, в
котором я оказалась, просто ошеломило меня! Каково, по-вашему, обнаружить
себя беспомощной, потерявшей надежду цепной рабыней в самых строгих кандалах,
запертой глубоко в темнице? Я огляделась и увидела себя в зеркале. Боже! Я
голая! Скованная в лодыжках, с тяжелой цепью, не позволявшей двинуться и
надежно прикрепленной к стальной балке. Пальцы ног скованы вместе, пояс
целомудрия затянут до предела, запястья тоже скованы и подтянуты к ошейнику,
плюс кольцевой кляп, распирающий челюсти. Волосы спутались и пребывают в
полнейшем беспорядке, слюна свисала нитками и капала мне на грудь и бёдра,
пока я спала; некоторые следы уже высохли, другие были ещё свежие. Там, где я
вспотела, виднелись пятна и полосы налипшей грязи, босые ступни почернели от
постоянного ёрзания по полу. Я задумалась, как долго мне ещё сидеть в таком
виде, пока из шланга не прольётся живительная струйка ровно в час дня? Как же
мне хоть немного отмыться при помощи тонкой струйки из воронки распылителя,
сидя на полу грязного подвала?
Пол подо мной в основном оставался чистым, но я задалась вопросом, сколько
времени понадобится воде, которая прольётся на пол темницы, чтоб высохнуть?
Внезапно я запоздало поняла, что кольца напальчников – превосходное средство,
чтоб стреножить рабыню, но единственный способ, которым я сейчас могу
передвигаться – это ёрзать на заду, да и это почти невозможно – так трудно мне
оказалось двигать ногами! Кроме того, это было слишком болезненно для пальцев.
Эти мысли заставили меня взглянуть на свои босые ноги: пыль и грязь тонким
слоем покрыли мои пальчики. Наманикюренные ноготки, некогда ярко-красные,
стали бурыми. Крупные надписи, которые я накарябала на теле везде, куда могла
дотянуться, буквально вопияли: «РАБЫНЯ!» Понимание пронзило меня, как вопль.
Да, я и верно стала рабыней собственных желаний, своей жажды сексуального
экстаза, которую получила, собственноручно заключив себя в неволю. Но
теперь-то я хотела свободы!
Но на свободу мне суждено было выйти не скоро. Раньше я не думала, каково быть
пленницей столь долгий срок, и теперь внезапно осознала, что я собиралась
пробыть здесь ещё ТРИ ДНЯ! Я не стану свободной ни этим утром, ни следующим,
ни даже ПОЗАследующим! В теории всё это звучало так забавно и возбуждающе, я
была так захвачена своими планами, была так нетерпелива, что даже не подумала,
что четыре дня – это, пожалуй, многовато для такой пытки. Я изо всех сил
сдавливала колечко кляпа, пока у меня не заболели челюсти, может, даже чуток
сплющила его, но это было всё, чего я смогла добиться. Но ведь я сама выбрала
этот путь! Я хотела ощутить унижение от своего статуса грязной цепной рабыни,
лишённой всякого человеческого достоинства.
А сразу затем пришло осознание, что я должна пописать!
Я обдумала эту мысль и пришла к выводу, что это самое жуткое, что должно
сейчас произойти. Я сидела, задаваясь только одним вопросом: как долго я ещё
смогу терпеть? Мне казалось, прошли часы (на деле, вероятно, минут
тридцать-сорок), прежде чем я решила, что пришло время испытать это
приключение. Как рабыня я действительно не имела выбора, каким образом мне
писать – в любом случае это надлежало сделать. Процесс обещал быть… э-э…
интересным.
Согнув ноги в коленях и кое-как вращая голенями, я медленно передвинула себя к
горшку. Вертясь на голой попе, я смогла привстать и удержать себя над ним. Пока
я была свободна, я поместила горшок с противоположной стороны от ковша с
питьевой водой. Хотя привязная цепь была только длиной пять футов, я, наверно,
приложила усилий на все десять.
Это оказался самый долгий способ передвижения, который мне только довелось
испытать в бондаже! От меня требовалось раздвинуть колени и одновременно
присесть на корточки. Легко сказать! Напальчники сделали это почти невозможным.
Я попробовала подвигать пятками и устроиться над этой посудиной... Да… это было
ещё то испытание! Я закрыла глаза и позволила струйке течь, но… Я могла
чувствовать тепло своей мочи, но услышала только тихий звук, с которым капли
капали в горшок! К моему отвращению, пояс вынудил жидкость просачиваться по обе
стороны ремня и стекать по внутренней поверхности бёдер на земляной пол. Как же
я не подумала об этом раньше? Это было так неряшливо; я была сущей грязнулей.
Это было ошибкой! Ошибкой была даже сама попытка сесть на корточки! В следующий
раз надо просто сесть на проклятый горшок, подумала я.
Вскоре я выяснила, что перерывы между моими походами на горшок вряд ли будут
совпадать с водными процедурами, и поняла, что теперь ещё более унижена
потёками собственной мочи, пока не настанет время помыться! Я проделала
обратный путь к месту заключения и села на пол. Пыль, которую я подняла с
земляного пола своими движениями, осела на внутренней стороне влажных бёдер.
Чем я вообще думала, когда всё это затеяла?! Нет, я определённо должна
придумать что-нибудь, чтоб вырваться из этой адской темницы, которую сама для
себя построила! Я не видела способа достать до висящих ключей, и до меня в
который раз дошло, что всё это – надолго и всерьёз, и в настоящее время
лучшее, что я могу – это стойко терпеть своё рабство.
Тут я опять глянула на себя в зеркале и увидела своё обнажённое тело, так
жестоко закованное – и больше всего на свете захотела кончить! Когда я смотрела
на своё отражение в зеркале, вид меня, заключённой и скованной, жёг меня
изнутри. Сердце моё колотилось, дыхание делалось всё более тяжёлым. Я слышала
свои стоны сквозь кляп, распяливший челюсти. Пояс целомудрия блокировал все
попытки разрядиться. Я раз за разом сжимала ноги, чтоб заставить пояс потереть
клитор, впиться в губки… Тщетно! Я привстала и отодвинулась от стальной опоры,
к которой себя приковала; это удалось мне с большим трудом. Я попыталась
потереться попкой о подпорку, выпрямляя ноги и приседая, потом попробовала
тянуть привязную цепь между ног туда-сюда, сгибая колени и натягивая её, но
всё это лишь глубже всаживало пробку в задницу, болезненно растягивая мою
бедную дырочку.
Тело моё пылало, грудь вздымалась и опадала. Это усилило моё возбуждение и
сделало меня горячей изнутри, но не давало никакой надежды для сексуального
выплеска! Я снова почувствовала тёплые соки, которые пытались просочиться через
края моего пояса рабыни.
Теперь я ощущала, что утро уже в самом разгаре: близился полдень, и летняя
жара превращала мою темницу в сауну. Пот градом катился у меня со лба и груди,
ноги тоже были все в дорожках пота, сбегавших вниз подобно извилистым речушкам.
Я чувствовала, как пот стекает по спине и хлюпает под поясом целомудрия в
ложбинке моей попки, а потом просачивается наружу поясом и промежностью.
Казалось, капли пота обегают мою выбитую киску и щекочут срамные губки,
причиняя мне ещё большее беспокойство. Я не могла понять, так ли это, ибо
слишком туго затянула пояс.
Слюни от моего кольцевого кляпа смешивались с потом, ибо я сильно дёргалась и
металась. Я вся, с головы до пальцев ног изгваздалась в пыли. Вот ведь, а? И
ведь я сама потратила столько дней на подготовку этого пола! И вот результат: я
увязла в земляном полу своей темницы. «Грязная темница» именно такой и
становилась (причём буквально!). Мало того, что я становилась грязной скотиной
– мои мысли теперь мне казались такими же… грязными. Я знала, что должна
прекратить возбуждаться – это причиняло только расстройство и унижение. Я
умоляла разбрызгиватель поторопиться и дать мне хоть какое-то облегчение от
жары, охладить мою воспалённую киску! Я провоняла потом, слюной, мочой,
пылью, грязью и землёй. Я подползла к миске с водой и погрузила туда лицо в
попытке ополоснуть рот, который высох от дыхания, тяжёлого и быстрого. Я
попыталась застонать, но даже это у меня не получилось. Все, что вышло, были
звуки типа «Аугххх!», слабые и тошнотворные. Я хотела свободы. Я хотела свои
ключи. Я хотела выйти вон. Но я не стала свободной. Никаких ключей – до
понедельника мне не выйти отсюда! Таков был единственный ответ, который я (от
себя же) получила. Я поймана и вынуждена переносить последствия этого. В конце
концов, я же хотела почувствовать, каково это – быть запертой в средневековой
темнице, и это – именно такое место. Это я, маленькая босая голая
девчонка-рабыня, крепко скованная цепями, брошенная на дно самой грязной
темницы, узница собственных желаний…
Тут вдруг наконец включился опрыскиватель, и я заметалась и закаталась по
полу, чтобы попасть под струю и хоть немного отмыться и освежиться.
