Десятки ласточек, летая низко над дорогой, носили на своих крыльях нарастающие сумерки и сильную духоту перед бурей. Но неожиданно дунул ветер и буря пошла стороной.

Перед Николаем, сидящим за рулём, был капот пикапа цвета ingot silver, который заливала блеском луна и пустота. Машина стояла на краю обрыва, далеко внизу где то текла тихая река, неслышная и не видная сейчас.

Николай ждал Оксану Витальевну и двух ёё спутников из художественного училища - Оксану и Виталия. Они все втроём рисовали пейзаж, каждый на своём мольберте, и наверное в своём стиле. А Николай их ждал в машине, не смея подойти ближе.

Он ждал их уже шесть часов. Два часа он ходил по окрестносям пешком, два часа смотрел фильм в котором не мог понять сюжета и два часа дремал. И толи во сне, то ли наяву Оксана Витальевна то нежно улыбающаяся, то ласково смеющаяся и сквозь её прозрачные губы, щёки, лоб, как сквозь стекло он видел свой полуторный дом с небольшим двориком почти в центре Краснодара, его киевских и московских друзей. Потом он просыпался, выходил из машины, и не мог понять где он находится и что тут делает. Дорога и поляна видимо постоянно использовалась каким то местным многочистленным стадом коров и вся трава была усеяна лепёшками навоза, поэтому ходить надо было аккуратно и постоянно смотреть под ноги. Он вспоминал длинные краснодарские разговоры богемы о месте художника в современном искусстве, о двойных стандартах русской культуры, и о том, что людские страсти - это лишь разные стороны собственного эго, лживого и коварного и что самое большое коварство этого эго - это есть притворство любви. Притворство, лицемерие, фальшь, самообман, лукавая слепота, софизм, кокетство и позитура.

И ему сейчас почему то было очень стыдно и неприятно, когда он вспоминал, как он сам слишком горячо, ну и под влиянием малого количества вина, занимал позицию срывателя масок, уличителя в явных гомерических противоречиях. И теперь тот пыл и та как ему, казалась тогда, глубина остроумия была ему чудовищна и ужасна. Так ужасна, что он даже застонал, заскрипел зубами и так и сказал луне и обрыву:

- Это чудовищно и ужасно! - ни к кому не обращаясь.
В темноте на горе стали взрываться петарды, бомбочки и даже взлетела одна ракета в тёмное небо. И на фоне фейерверка Николай увидел спускающуюся Оксану Витальевну с Оксаной и сзади согнувшегося Виталия, тащившего на себе на спине все три мольберта, а на шее у него болтался коровий колоколочик и динькал.